Разбитое сердце Адрианы

– А ты вообще исчезни нечестивый, из-за тебя в этой ситуации очутились. Придумывай правдоподобную речь, будешь сам объяснить, как ты тут оказался. Даю подсказку, она чувствует, когда ей лгут.

– Все будет, - заверяю ее. Не удивлен, что она чувствует ложь. Яблоко от яблони недалеко укатилось.

– Пошли.

– Куда? – не понимаю, что она имеет в виду.

– К Офелии, речь придумал?

Опустив взгляд, я вижу на ней черные шорты и голубую футболку. Мой взгляд застревает на ней, когда я вдруг замечаю, что на ней нет лифчика. Её грудь для моего взора полностью открыта, и я не могу отвести от неё взгляд.

Меня охватывает волнение и возбуждение. Я ощущаю, как сердце начинает биться быстрее, и кажется, что кровь бурлит в жилах. Мои глаза не могут оторваться от ее форм, открывшихся передо мной.

Я стою как приколоченный к месту, не в силах оторвать взгляд от нее. Мои мысли заполняются только ей, её обнаженная грудь и эротичное обличье. Я понимаю, что должен отпустить взгляд, но не могу себя заставить отвернуться.

Мои чувства смешаны: восторг, возбуждение, страсть. Я чувствую, что не могу удержаться и хочу приблизиться к ней, ощутить ее близко, прикоснуться. Но где-то в уме звучит голос разума, напоминая, что это неприлично, недопустимо.

– А где лифчик? – задаю главный вопрос с утра.

– Какой лифчик?

– С чашками спереди, застежкой сзади и двумя лямками, что держат его на месте не давая рухнуть в неподобающем месте в неподобающее время.

– Я дома, - рычит на меня.

– Я тоже тут. Надень его сейчас же.

– Нет.

– Не доводи до греха. Я ведь постоянно буду на тебя пялиться.

– При дочери? Нахал. Бесстыжий. Контролируй себя. И член тоже. Он выпирает у тебя, создавая натяг, как у палатки.

Бесстыжая. Ни стыда, ни совести, ни лифчика.

Выйдя из комнаты в бешенстве, иду на кухню. – Матео, а что ты тут делаешь? – удивляется дочка.

Хороший вопрос. Замечательный. – Моя одежда была мокрая после дождя, мне пришлось у вас переночевать. Ты ведь не против?

– Нет, ты не первый кто тут ночевал, так что все нормально, - произносит с легкостью. В смысле, блять не первый? Это что за благотворительность в виде ночевки?

– А кто тут еще ночевал?
– спрашиваю почти спокойным голосом.

– Дядя Олег, он тоже намочил одежду, и ему пришлось спать на диване. Ты тоже спал на диване?

– Я почти не спал, он у вас не удобный.

Прищурив свои большие глазки, она начала меня внимательно осматривать.

Мне стало дурно и нечем дышать. Вот и все моя песенка спета. Даже пожить не успел.

– А почему на тебе костюм дяди? – спрашивает она, сложа руки на груди.

Кое-как сглотнув, я понял, что казнь отменяется. – Твоя мама мне его дала.

– Ясно.

Утерев, выступивший пот со лба, сразу полегчало.

– У вас тут все хорошо? – произносит Адриана.

Я стоял в дверном проеме и наблюдал, как она заходит на кухню в своем бежевом платье. Свет от окна подчеркивал ее изящные изгибы тела, а ткань плавно обтекала ее фигуру, подчеркивая ее женственные черты.

Платье доходило ей до колена, и я не мог оторвать взгляд от этого v-образного выреза, который обнажал ее подтянутую шею и чуть приоткрытые ключицы. Каждое движение ее рук или шаг было как искусно расставленные акценты.

Точно моей смерти хочет.

– Да, мамочка.

После завтрака, я оделся и вышел на улице. Не хотел им мешать. Через несколько минут из дома в желтом комбинезоне и с двумя косичками выбегает Офелия. Улыбнувшись ей, я подхватываю ее на руки.

– Ну что готова?

– Да, - заверяет меня. – Ты мамин друг?

– Да, - отвечаю не задумываясь.

– Эх, - удрученно вздыхает она.

– Что такое малышка?

Мои руки дрожали, когда я держал ее на руках, и она смотрела мне прямо в глаза с такой искренностью и теплотой. Я чувствовал, как мое сердце сжималось от умиления и радости.

– Ты мамин друг, а это значит, что ты не сможешь ее полюбить и быть вместе с нами. И у меня не будет папы.

Когда она сказала мне это, мое внутреннее состояние просто вывернулось наизнанку. Я был так тронут её словами, что чуть ли не закачался от волнения. Это было как маленькое солнечное лучик в моей жизни, который прогрел мое сердце и дал мне чувство счастья и значимости.

Я обнял её крепко и поцеловал в лоб, молча благодаря ей за такие искренние и теплые слова.

Матео, Офелия?

– Адриана, нам надо поговорить сейчас же. Офелия можешь нас оставить?

– Ага, - ответила она и пошла к качелям.

– В чем дело? – обеспокоенно спрашивает она.

– Когда ты скажешь, что я ее отец? – задаю вопрос, от которого кровь в жилах стынет. Вернув свой взгляд на нее, вижу и прекрасно понимаю, что в ее планах такого нет. – Почему?

– Ты ведь понимаешь, что человек она не игрушка? Что с ней будет, когда тебе надоест играть, и ты просто исчезнешь? Как мне потом ей объяснить?

– Я не собираюсь никуда исчезать, - рявкаю в бешенстве, сокращая между нами расстояние. – Я не уйду. Ты моя. Она моя. Без вас я не буду жить.

– Матео, - шепчет она, смахивая слезу. – А если когда появиться Давид и снова что-то сделает? Ты поверишь ему, а не мне. Я хочу, чтобы все осталось, так как оно есть.

Вонзив мне в сердце кол, она позвала дочь, после чего они отправились в садик, а я так и остался стоять у дома.

– Я убью его, - говорю самому себе. – Убью ублюдка, что меня породил. Убью суку, что терроризировала меня. Убью всю семейку.

Я сел за руль своей машины, сердце бешено колотилось в груди. Я включил зажигание и с бешеной скоростью выехал на улицу. Мне нужно было перехватить ее до того, как она войдет в компанию. Я гнался за ней, пытаясь догнать ее. Мой разум был затуманен от ярости и страха, что она может уйти от меня.

Когда я, наконец, догнал ее, она уже была на пороге входа. Я выскочил из машины и бросился к ней, схватил за руку и повернул ее к себе. Ее лицо выражало удивление и испуг.

– Матео, ты что творишь?