Разбитые иллюзии

Я задумалась над его словами, вспоминая многие и многие эпизоды.

— Да, у слабых, — согласилась я. — Сильные сами себя судят и казнят.

Шон никак не мог добраться до моих мыслей не мог понять, согласилась я лишить его свободы или нет. Дурашка.

Я обняла его, прижимаясь теснее, и в поцелуе провалилась в его мир.

Пустыня. Сумерки. Холод.

— Пати?..

Он снова сидел, свернувшись, как в первый раз, когда я попала к нему: локти на коленях, лицо спрятано, а огромные лезвия на пальцах намеренно терзают спину. От этого зрелища что-то внутри меня болезненно свернулось, как пружина. Свет и Тень, дайте мне силы и терпения!

— Шон, встань.

Он тяжело поднялся, но голову склонил так, что горбился.

— Я дала тебе эти ножи не для того, чтобы ты резал себя.

Он лишь попытался опустить голову ещё ниже.

— Ты можешь втянуть их? Или мне их растворить?

Он отрицательно мотнул головой и уставился на руки. Под его взглядом лезвия медленно втянулись в тело. Я хотела спросить, не больно ли это, но вовремя поняла неуместность вопроса.

— Шон, посмотри на меня.

Он отрицательно мотнул головой.

— Посмотри на меня!!! — в ярости крикнула я, и он поднял голову, встретившись со мной взглядом.

— Ты мой брат, мой щит и моё копьё! Как ты смеешь быть таким жалким!? Как ты смеешь быть слабым!? Как ты смеешь желать снова стать рабом, нахлебником-содержанцем!?

От каждого моего вопроса его шатало, словно я била наотмашь, а от последнего он замер, широко распахнув змеиные глаза. Мы застыли, глядя друг на друга.

— Я подвёл тебя. Предал, — хрипло выдавил он, не отводя взгляда.

Пружина внутри мягко отпустила…

— Да. Подвёл. А теперь хочешь предать? Хочешь лишить меня копья и меча?

— Разве у копья и меча должна быть своя воля? — надтреснутый голос…

— А разве я умею драться? Разве я воин, Шон?

Он смотрел на меня, и до него доходило.

— Я вдвойне подвёл тебя, — проронил он.

— Исправляй! Исправляй, Шон! Твоё самоистязание мне ничем не поможет.

Его взгляд стал потухать, как догорающая свеча.

— Ты сказала, что не убьёшь инкуба. Значит, именно я должен исправить свою ошибку, я должен убить его?

Глаза Шона стали почти мёртвыми…

— Если ты не найдёшь другого способа избавить нас от официальных обвинений и от войны, то да, тебе придётся его убить.

Тонкий змеиный зрачок встрепенулся, словно искра жизни.

— Другого способа?..

— Да. Думай, Шон. Я не требую убить инкуба. Я требую устранить угрозу официальных обвинений в разбое и краже.

Шон буквально впился взглядом в моё лицо, а я почувствовала сильнейшую усталость: внутренний мир — пустыня выпивал мои силы, уравновешивая пустой сосуд Шона и мой… опустошаемый.

— Пожалуйста, Шон, — это прозвучало устало и почти плаксиво. — Ты же был царём в первой жизни, ты столько лет интриговал и выкручивался. Придумай что-нибудь.

Он вспыхнул. Вдруг из ниоткуда появилось солнце и пошёл тёплый дождь. Шон прижал меня к себе и, целуя щёку и ушко, шептал: «Свет мой, Жизнь моя…» На какое-то время я отключилась, отдавшись ласковому теплу дождя vis, нежным губам и словам.

Дождь кончился, но солнце продолжило ласково сиять, я чуть отодвинулась, чтобы посмотреть в лицо… Огромные жёлтые глаза с вертикальными зрачками, трепетные эфа-образные прорези ноздрей и большой, чуткий рот… и узор шрамов…

— Ты такой красивый…

Никогда не устану поражаться этой странной, нечеловеческой красоте. Шон улыбнулся смущённо и чуть польщённо.

— Эль-Виси тоже так говорит, — вырвалось у него.

— Потому что это правда, — я провела рукой по шершавой бритой макушке. — У тебя мало времени на поиск, — напомнила я.

— Я знаю, что делать, но не знаю, какую цену могу заплатить, — ответил он. — Я видел в твоей памяти, что Страж — бог смерти и что он может забрать душу из тела. Будет достаточно, если душа не умрёт. Но я не знаю, что он может попросить взамен.

— Да, он может попросить как малость, так и твою душу. Ничего предположить нельзя, — откликнулась я.

— Если Страж запросит слишком много, я откажусь от сделки, разведу погребальный костер и сожгу этого нечастного. Может, огонь разрушит зло… хоть немного. Я не предам тебя, Свет мой, и не поставлю город под удар. Всё решится в ближайшую ночь.

— Хорошо.

Мы мягко вывалились в реальность. Похоже, ни Тони, ни Бромиас ничего не заметили. Переглянувшись, мы поменялись местами, и теперь я уютно свернулась калачиком, положив голову на колени Шону.

Опять молчание и шелест шин…

— Вы наполнились, как я погляжу, — раздался недовольный голос Бромиаса. — Так может, проверите ваше приобретение, может, хоть часть маяков с него снимете.

Шон встрепенулся, а Тони сбавил скорость, высматривая, где можно припарковаться.

Заехав на грунтовую дорогу, мы остановились почти в лесу. Из машины вышли все, даже прикидывавшийся подушкой Кения.

Открыли багажник и уставились на инкуба, а он на нас.

— Господин? — существо с надеждой и опасением обратилось к Шону.

— Мы хотим найти и обезвредить метки-маяки, — ответил он.

Инкуб споро выбрался из багажника и сбросил свое покрывало, представ перед нами абсолютно голым. Маленький и худенький… Но удивительно пропорциональное мускулистое тело было таким, чтобы в равной мере соблазнять и женщин, и мужчин. То есть он не был субтильной бесполой лолитой, скорее, там, где он жил и умер, маленький рост и длинные волосы были нормой у мужчин.

Тони сплюнул и пошёл к водительскому месту. Инкуб, провожая его взглядом, попытался зачаровать. Я щелкнула пальцами, и существо, вздрогнув, испуганно глянуло на меня. Я отрицательно покачала головой, и он всё понял.

Пока я отвлекалась, Шон принюхивался, а Бромиас смотрел vis-зрением.

— Как удачно, что все, кто его кусал, подохли, — под нос себе пробурчал грязнуля. — Метки рассасываются прямо на глазах.

— Господин убил вампиров? — спросил инкуб, преданно глядя в глаза Шону. Тот лишь отмахнулся, но поскольку ни я, ни Бромиас не заявили права на сей подвиг…

— Господин великий воин! — и, обхватив себя руками за плечи, инкуб бухнулся на колени и сложился пополам, прижимаясь щекой к обуви.