Раздевайся, Семёнова!

– Замолчи! – рявкнул вдруг он и шумно выдохнул, стараясь взять себя в руки. – И послушай меня. Тебе восемнадцать лет, дурочка…

Девятнадцать… почти – чуть не поправила его я, но вовремя сдержалась.

– В твоем возрасте… Ох, Семёнова… Клянусь, я бы влюбился в собаку, если бы она сделала мне то же, что я сделал с тобой. Понимаешь, о чем я?

Я понимала.

– Не бывает любви в восемнадцать лет! Похоть, страсть – называй это как угодно… Я ненароком разбудил в тебе весь этот… вулкан и готов бить себя за это по голове…

– Вы совсем меня не любите? – неожиданно даже для себя спросила я.

Он будто словами захлебнулся.

– Просто скажите… – отвернувшись, прошептала я. – И выпустите меня.

Он еще немного помолчал – тишина, нарушаемая только нашим дыханием и щелчками – это я периодически дергала ручку, пытаясь выйти. Но дверца машины все еще была заперта.

 – Начнем с того, что мне не нравится, когда ты флиртуешь с парнями, – сказал он спустя целую вечность. – И я не хочу больше видеть тебя рядом с Гончаровым. И ваш… проект не приму.

Бодрой рысцой мое сердце поскакало в разноцветные дали.

– И?

– Что и?

Повернувшись, я осмелилась, наконец, взглянуть на него.

Господи, как же понять-то… – ведь совсем же непроницаемый… только мое отражение в его глазах и вижу – заплаканная, красная, растрепанная дунька из села…

Он вдруг моргнул, выпрямился в кресле и завел машину.

– Поехали, проветримся. И давай про любовь пока не говорить.

***

Ехали мы достаточно долго, чтобы я пришла в себя, вытерла слезы и начала задаваться вопросом, куда он меня везет.

Потому что в моем представлении «проветриться» намекало на прогулку под ручку по какой-нибудь набережной. А не целенаправленная и уверенная езда неизвестно куда, практически без разговоров по дороге.

Будто предугадав, что я сейчас начну задавать вопросы, Знаменский включил радио.

Играло что-то современно-похабное, он чертыхнулся и переключил канал.

Новости – опять не то.

– Поищи что-нибудь… – он неопределенно махнул рукой. Было такое ощущение, что он пытается занять меня, хоть чем – лишь бы молчала. А заодно и себя тоже.

– Что поискать? – попросила уточнить я, играясь с кнопками настроек, переключая уже введенные в сеттинги каналы.

– Да нет… Там попса какая-то… Машина новая, я еще ничего не вводил. Обычным регулятором поищи…

Как раз остановились на светофоре, он протянул руку – показать мне, какой из двух регуляторов настроек переключает каналы радио…

И в этот момент его пальцы случайно столкнулись с моими.

Мы оба замерли, будто шестиклассники, ткнувшиеся друг в друга ладонями на школьной линейке и не соображающие, что им делать дальше. Убрать руки – все равно, что признать, что произошло нечто постыдное. Оставить все как есть – так ведь румянец не скроешь, и дрожь в коленях тоже.

Забыв про радио, забыв как дышать, мы сидели в теплом салоне машины, будто примороженные, соединив руки на коробке передач и уставившись прямо перед собой – на мерцающий красным светофор.

За окном вдруг тяжелыми хлопьями пошел снег.

– Хм… – прокомментировал Знаменский, шумно проглотив ком в горле.

Меня вдруг пронзило четкое понимание, что вот ведь – его язык побывал в самом интимном месте на моем теле, но это… это случайное прикосновение… это нервное подрагивание пальцев рядом с моими… оно ведь в разы интимнее. В разы глубже и важнее.

Светофор сменился, и он забрал руку, чтобы положить ее обратно на руль, но лишь на мгновение – я даже не успела почувствовать разочарования от утраты контакта. Только начав движение, он вернул руку обратно, уже твердо и решительно переплетя пальцы с моими.

Так и ехали – одной рукой он рулил, а второй крепко держал мою, то и дело поглаживая меня большим пальцем.

После очередного светофора, Виктор Алексеевич все-таки забрал у меня руку и припарковался у тротуара.

– Приехали. Вылезай, – скомандовал он.

– Куда приехали? – в первый раз за всю дорогу спросила я. В душе все еще булькало приятное тепло, и мне, если честно, было все равно.

Хотя… если к нему домой, то пока не надо. Потому что я знаю, что меня там ждет…

– Будешь здесь проект делать, – объявил Знаменский и привлек мое внимание к строгим буквам на фасаде сплошь застекленного здания.

«Neotech. Главный офис» - прочитала я вывеску.

Глава 14

В просторном вестибюле, выложенном холодным серым мрамором, было на удивление тихо и безлюдно. Рабочий день кончился, поняла я, глянув на огромные, круглые часы, висящие над стойкой администратора – похоже, что единственного живого человека на этаже.

– Боже ж ты мой… – вытянулось лицо молодой женщины, как только мы показались в дверях. – Какие люди… Очень рада вас видеть, Виктор Алексеевич!

– Аналогично, Марьяна! – небрежно бросил Знаменский, проталкивая меня вперед, к стойке. – Вот. Познакомься, это Катерина. Моя студентка, будет делать у вас курсовой проект.

Марьяна окинула меня любопытным взглядом и кивнула, тут же переключившись обратно на моего препода.

– Какими путями? Возвращаетесь к нам?

Мне показалось, что она спросила это с надеждой в голосе.

– Что вы, девушка, я еще не нагулялся, – отшутился Знаменский.

Марьяна надула губки.

– Ну вооот, а я уж думала, вас молодежь замучила, и вы решили сделать нам всем новогодний подарок…

– Что мой преемник? – Виктор Алексеевич оперся на стойку, снимая на ходу шарф.

– Фу! – тут же отреагировала администраторша. – Всех замучил уже… и премии отменил.

– И в рестораны, наверное, не водит… корпоративы не заказывает… – усмехнулся Знаменский, с любопытством оглядывая вестибюль.

Марьяна отмахнулась.

– Да, какие рестораны… Бог с вами… Его за ресторан жаба насмерть задушит, этого... Ой!

Она вдруг резко замолчала и уткнулась в экран, с деловитым видом водя по столу мышкой.

– Виктор? – удивленный мужской голос донесся до нас со стороны лифтов.