Рецидив

Но я же, сука, сижу здесь, в этой странной квартире, с не менее странной девчонкой, смотрю на нее голодными глазами, словно пацан с дембеля, и несу какую-то чушь. Но больше всего мне хочется не знать, где этот проклятый “Ягуар” Воронцова, гори он огнем, а просто поцеловать ее.

Что я и делаю, присаживаясь рядом с ней на диван, целую долго, медленно, отрываясь лишь на секунду, давая девушке глотнуть воздуха, и снова. Не слышу свой разрывающийся звонком телефон.

— Глеб, телефон.

— Наплевать.

Вот с ней реально на все наплевать, а ведь раньше не возникало даже мысли не отвечать на звонки. Отвечал, летел, выполнял.

— Глеб.

— Да.

— Ответь.

Она такая растерянная, грудь чуть прикрыта покрывалом, перья из крыла ангела по левому плечу и руке.

— Морозов, — поднимаюсь, беру телефон с кресла. — Слушаю.

— Это, сука, я тебя слушаю. Слушаю начальника своей охраны и хочу знать, где, блядь, его носит. Ты на часы смотришь? Или их тоже отжали, как мой “Ягуар”?

Воронцов в своем репертуаре, сам смеется над своей якобы удачной шуткой в мой адрес. Смотрю на часы, нет и двенадцати дня.

— Как раз работаю над этим вопросом.

— Плохо работаешь. Спишь, что ли?

— Нет.

— Ну, если нет, то мне нужна новая экономка в особняк.

— Что не так со строй?

— Тамара Степановна через месяц отправляется на лечение. Мне нужна новая, надежная экономка.

— При чем тут я-то? Есть отдел кадров. Поручи секретарше.

— Морозов, мне иногда кажется, что ты тупеешь с каждым днем все больше и больше.

— Егор, завязывай, вот не до твоих шуток.

— Она должна быть кристально чиста, а кто, как не ты, может проверить все о человеке. Она идет в мой дом, в мой хорошо охраняемый частный дом, мне не нужны сюрпризы.

— Хорошо. Найдем, проверим, возьмем анализы.

— И еще, вечером летим в Мюнхен, на пару дней. Чтоб через полчаса был в офисе, надо подготовить все документы.

Воронцов отключается, а мне совершенно не нравится эта затея с полетом в Мюнхен. Пара дней? Когда такие полеты заканчивались в срок? Экономка еще эта.

— Я так понимаю, тебе пора?

Оборачиваюсь, внимательно смотрю на Агату, она поднимается с дивана, совершенно не смущаясь своей наготы, накидывает безразмерную, явно мужскую футболку. А меня мучает вопрос не о вылете, экономке или пропавшем Ягуаре, а чья эта футболка?

— Мне пора, но ты понимаешь, что мы не закончили наш разговор.

— Понимаю, не дура.

— А мне кажется, что дура, если так усердно кого-то покрываешь.

— Если будешь меня снова оскорблять, то получишь по лицу.

С вызовом смотрит в глаза, теперь она совсем другая, не растерянная девочка, а дикая кошка, готовая исцарапать все лицо. Подхожу ближе, сжимаю ее плечи, заставляя смотреть на себя.

— Ты слишком многого не понимаешь и не пытаешься понять. Все очень серьезно, даже я еще не понял, насколько. Если сложить все те крупицы информации, что знаю я, то тех ребят, что угнали мою машину, скоро будут икать очень серьезные люди. Они пойдут на все, потому что угон машины — это ничто в сравнении с тем, что они украли, а главное, у кого.

Агата смотрит внимательно, напрягается, но не вырывается.

— Я не зверь, я не стану на тебя давить. Но придут те, кто это сделает. Потому что ты была с теми людьми, ты им помогала, и не отпирайся. Не придумывай себе сказку, что никто ничего не узнает и все спустят на тормозах. Я еще удивляюсь, почему те люди ждали так много времени.

Она отворачивается, поджимает губы. Не хочу оставлять ее одну, чувствую, вляпается в историю или что еще случится.

— Я могу тебя спрятать, но ты мне расскажешь все, как было, всю правду.

— Нет, — отвечает резко, вскинув голову, отталкивает меня. — Не надо меня прятать, я ничего не знаю и уже все тебе сказала.

— До чего упрямая. Почему ты такая упрямая?

Держу крепко, не даю ей отстраниться. Но она все равно вырывается.

— Потому что мне ничего от тебя не надо! Я не звала тебя и не просила о помощи. Мне вообще не нужна ничья помощь. У меня все прекрасно!

Сжимаю кулаки, резко выхожу из комнаты, на кухне одеваю вещи. Хватаю телефон и бумажник, снова в комнату за обувью, Агата стоит, отвернувшись к окну, под лучами первый раз за несколько недель вышедшего солнца. Голые длинные ноги, хрупкие плечи, длинные темные волосы по спине, футболка, чуть прикрывающая ягодицы.

— Вернусь через два дня. Я тебе сделал дозвон, там мой номер. Звони в любое время, я сам позвоню, как буду свободен. Никуда не лезь, ни с кем не общайся, в клуб не ходи. Лучше сиди дома или несколько дней, пока я не приеду, переночуй у подруги. На столе оставил денег, вот только не думай ничего в своей маленькой головке дурного, у тебя холодильник пустой, купи пожрать.

Она даже не повернулась, лишь расправила плечи, продолжая смотреть в окно. Гордая какая. Дикая и гордая. Развернулся, ушел, хлопнув дверью. В бардачке нашел сигареты, прикурил, глубоко затянулся. С этой девчонкой снова начал много курить, так, глядишь, и забухаю. Резко по газам, солнце слепит глаза, странная погода, вроде солнце, должна быть радость, а радости никакой. Лишь поганое предчувствие надвигающегося дерьма.

Глава 15 Агата

Агата

— Агатка, ты где была? Почему не отвечала? Я звонила, писала. Что случилось?

Стаська вцепилась в мою руку, больно сжала, с тревогой заглядывая в глаза. Они у нее такие красивые, зеленые, рыжая грива волос раскидана по плечам, а на носу россыпь веснушек. С первого дня в клубе она одна моя подруга и напарница, человечек, на которого можно положиться, что бы ни случилось.

Она так же, как и я, — на разогреве публики, в клетке заводит зал. Яркая, красивая, но без всего этого макияжа и блесток такая трогательная, что хочется раскрыть душу и выложить все свои самые сокровенные секреты.

— Спала, — вру, а самой противно. Ну как ей можно врать?

— Ага, спала она. Ты так ушла той ночью, толком ничего не сказав, Коваль, эта сука мерзкая, тебя искал, Шакал срочно хотел видеть.

— Шакал?

Сердце так болезненно сжалось при упоминании клички владельца клуба. Коваль, правая рука, охрана и верный пес нашего наркоши, — та еще паскуда, права Стаська. Она его терпеть не может, а он, словно чувствуя это, постоянно к ней пристает.

— Так ты чего ушла-то?

— Плохо себя чувствовала.