Рефлексии

Евгений посмотрел на подъезд, затем набрал «23» на домофоне.

* * *

Придя в родительский дом, лицо Евгения четвёртый раз украсилось улыбкой. Уже в лифте губы что есть силы пытались искривиться. Сам он эту улыбку не любил – не стильно – но в ту секунду она была естественным отражением предвкушения чего-то волшебного. Превосходной натурой рассеивания туч внутри него. В миг все рефлексии отпали, образ, тщательно выстраиваемый им, сошёл на нет. Весь он – теперь эта улыбка.

Дверь оказалась открытой. Темно.

«Бум» – брызнула хлопушка весёлым дождём. Ещё мгновение – и темнота прихожей начала разбавляться коллективным пением «happy birthday to you» и тёплым светом, который спустя пару секунд оказался перед ним. Двадцать один точечный огонёк, соединяясь друг с другом, образовывали единый тёплый и приятный свет. Обливаясь им, нутро Евгения наполнялось бархатной нежностью, ведь он видел, что его мать влажными глазами и с самой чистой на свете улыбкой любуется им, отец строго и с уважением пожимает руку, а сестра внимательно следит за тем, чтоб свечи не затухли раньше положенного. Пламя этих свечений топило в нём лёд собственного образа, и он на день стал настоящим.

Один Пять Четыре

Размешав печаль и тоску,

Представляя смерть джентльмена,

Обомлев, приставляет к виску…

Лист бумаги, наполненный тленом.

Я ненавижу каждую наступающую ночь. Почему? Потому что ночью люди мечтают, потому что темнота, разбавленная не освещающими ничего огоньками, подобно нежно-космическому одеялу укутывает нас в себя; внутри него даже холодная от мороза земля будет казаться перьями, которые будто специально рассыпали ангелы, дабы создать человеку комфортное ложе. Как и в любую фантастически уютную атмосферу, в неё нужно верить, и лишь тогда она очарует вас. Чары – это мысли, планы, желания и мечты.

Мы все размышляем по ночам. Разыгрываем, как в картах, разные комбинации суровых жизненных явлений, случившихся недавно. Мы ищем верный ход, верную идею ради очевидной цели – поменять что-либо. Подобрав на воображённом игровом столе правильные карты, можно победить. Имеется ли в этом смысл – вопрос риторический. Ведь загадка, которую мы решаем, уже разгадана и, раз мы не наслаждаемся её результатом, разгадана неверно.

Планируя, мы будто расплетаем сложно свитый канат в прямую тонкую нить с чётко обозначенными началом и концом. Наши планы – будто книги, в которых прочтены первая и последняя главы. Подобные идеи не нуждаются в искривлениях собственного маршрута. Потом, если человек набирается смелости исполнить созданное (это сложно, ведь ночью мы смелее), он просаливает подушку от того, что упал от поцелуя ноги с первой достаточно большой кочкой, способной прервать привычный шаг.

Желая, мы пытаемся понять, выявить среди призрачных реальную дорогу. Пытаясь превратить паутиноподобную точку в конкретную печать, переиначиваем линии ради создания ясно видимого образа. Заблуждаемся ли? Однозначно. Но под одеялом, спрятавшись от колючей жизни в шёлке, нам кажется это достижимым.

Наконец, мечтая, мы закрываем дверцу от всего внешнего. Звёздный уют, подобно дыму, ласково проскальзывает в уши и насыщает уставший от рутины, завядший от грубости среды, потускневший от разочарования росток. Он наполняет каждую клетку потухшего растения жизнью. Магически прекрасная ночь открывает дорогу словам, созданным и забытым в секунды дурманного диалога с собой.

Я же перестал верить в магию темноты – она стала для меня удушающе угрюмым пространством. Мои мысли, порождённые тьмой, не имеют никакой магии. Они лишь закапывают глубже желание проснуться. Ведь на следующий день снова придётся терпеть взрывы умерших звёзд внутри себя.

Человеческая память сродни киноплёнке. Она представляет собой покадровую ленту из воспоминаний. Некоторые мы выявляем, другие – их принято называть негативами – стараемся спрятать куда подальше и не воспроизводить никогда. Но всё-таки они продолжают храниться на полке с остальными плёнками. Возможно, жизнь наша – лишь кинотека со сгнивающими от тяжести полками.

Мы часто ненавидим свои воспоминания. Ещё чаще – воспроизводим их по новой, пока тошно от них не станет. Порой хочется вырезать один кадр – и запрыгнуть в него, пережить тот удивительный момент вновь, остаться в нём навсегда. Увы, нам не под силу жить внутри сохранённых нами же миров. С одной стороны, жаль, с другой – основа для движения дальше.

Мне очень нравится проводить ночи за кинопроектором. Каждый вечер, возвращаясь домой, открываю потрёпанные дверцы и выбираю ленту, которую сердце просит посмотреть. Чаще всего это что-то светлое, что-то нежное из колючего прошлого. Сложно сказать, счастливый я человек или несчастный, ведь люди, живущие с улыбкой, обычно не пропадают в прожитом.

Они должны жить настоящим, правда?

Так, я полез в шкаф в поисках нежной мелодрамы на вечер – отчего-то настроение тогда было до ужаса лиричным. То ли капли дождя, нежно гладившие окно, повлияли на моё настроение, то ли то, что сегодня меня весь день преследует грусть. Такое порой бывает – и ничего с этим не сделаешь.

Улыбаясь, развлекаясь, словом, проводя увеселяющую деятельность, за мной по пятам каждый день идёт едкая и скользкая тень прошлой печали. Раз за разом, понимая, что возвращаться назад не имеет смысла, заглядываю туда. Зачем? Хороший вопрос, скорее от скуки, чем по нужде. Когда голова свободна от мыслей, когда старается сбросить напряжение, в ней прорастают фиолетовые цветы прошлого.

Каждую еженочную рефлексию в моей голове всплывает один чёрно-нежный образ. Эти кадры имеют для меня особое значение. Более всего обожаю их пересматривать. Наверное, их давным-давно стоило выкинуть, но я слишком нерешителен, да и как можно избавиться от событий, где был по-настоящему счастлив?!

Они не просто хранятся среди большинства, как другие; они спрятаны далеко внутри особенного конверта. Я боюсь, что на них осядет пыль, что их увидит кто-то, кроме меня. Они вызывают настолько объёмный эмоциональный «БУМ», что запомнил каждую деталь без надобности вновь пересматривать. Правда, всё равно делаю это. Те образы, события… от них даже пахнет удивительностью.

Закрыл глаза, пролистал, как каталог, каждую ленту и начал смотреть.

Один

Я… я, кажется, счастлив. Так улыбчиво, так возвышенно лежать в кровати, представляя, как поцелую ей руку, как она улыбкой встретит мой взгляд.

Этот человек – порождение эстетики в самом высоком смысле. Лишь заметив её, не говоря о том, чтобы обменяться мыслями, заражаешься магией чего-то старо-готического. Внешне она напоминала не то Миланский собор, не то собор в Кутансе: острая, статная, роковая; «устрашающе величественная».

Как и положено аристократке двадцать первого века, она выделялась среди большинства других девушек. Можно было не заметить кого угодно, даже лектора на паре, её заметишь всегда. Образцово накрашенная, одетая в неизменно тёмные тона, на французско-английский манер, разящей походкой сверкнёт мимо глаз.

В то же время, несмотря на свой вычурный образ, она была поразительно легка в общении, ухитрялась завязывать контакт с абсолютно любым человеком. Не знаю никого, кто б не очаровался ею. Везде первая, самая активная и важная.