Рефлексии

Удивительно для меня было и то, что ей удавалось превратить внешнюю эстетику в некую внутреннюю философию. Ей было важно, чтобы всё, каждая деталь, которой она коснётся, была идеальной или максимально близка к этому. Имидж, интонация голоса, походка, даже движения тонких рук – всё было прекрасно выверено. Она красиво разговаривала, много читала, влюблялась в героев книг и фильмов, слушала меланхоличную музыку, из которой струилась то ли загадочность, то ли холодная темнота, как и из неё самой.

В ту ночь, как и пару недель до неё, мне представлялась одна и та же картина: я должен был признаться ей в своих чувствах.

Практически сразу понял, что моя симпатия – что-то более стройное, чем классическая межчеловеческая связь. Нить, протянутая от меня до неё, – это нечто совершенно тонкое, необычное; не могу вспомнить, чувствовал ли такое хоть раз. Это словно связь между творцом и музой. Она едва уловима, сложно осязаема и абсолютно редка.

Так уж получилось, что мы с ней должны были вместе пойти на вечер городской поэзии. Я любил стихи, она тоже. Само мероприятие благоухало романтикой, лирикой, и это очарование захлестнуло меня. Нет, я не талантливый поэт, не дано мне раскручивать метафорическую машину до максимальной скорости удивительных творцов. Но каждый, кто умеет находить в радио своих мыслей волну романтики, так или иначе является поэтом, не по профессии, скорее по натуре. У многих людей есть стихи, и я один из них.

В голове созрел сумасшедший план, он дорабатывался, дорисовывался еженочно! Казалось, что если всё пойдёт именно так, как построено в абстракции, мне повезёт открыть дверь в Её сердце.

Всё начиналось с простого романтичного жеста – цветов; она любила пионы. Но в октябре их нельзя достать, потому заменил на бледный нежно-розовый букет крохотных, как маленькие яблоки, розочек.

Цветы планировались к передаче в её руки не сразу, это было бы скучно. Букет – звено, катализатор сердечных шестерёнок.

Мне повезло быть знакомым с одним из авторов, читавших в тот вечер свои произведения. Я попросил его дать мне возможность выступить где-то в середине события, на небольшом антракте; он ответил согласием.

Далее я выбирал стихотворение, которое хочу прочитать, – оно должно быть максимально нежным, в котором чувствовались бы и пылкость моей симпатии, и некоторая загадочность; наверное, это и есть формула романтики.

Мы слушали стихи, заряжались лирикой и подходили к осуществлению моей задумки, будучи максимально настроенными на неё.

Один из поэтов объявляет перерыв и заканчивает речь так:

– Чтобы Вы не скучали, сейчас выступит человек, поэтика которого вызовет блеск в Ваших сердцах.

Под закономерные аплодисменты вышел я, смущённый, и, нервно держа микрофон, сказал:

– Спасибо! Это очень лестные слова; я прочту стихотворение, которое назвал «К тебе».

К тебе

Я на руки её смотрю;Они нежные даже на вид:Словно трава, мягкая в зарю,Словно свежеиспечённый бисквит.Я наблюдаю за её глазами;Они движутся так интересно:В них полыхает всё чудесами…Я не могу… Как же она прелестна!В ней словно живёт бесконечность!Ярым пламенем придуманная грация.Я не верю, что она безупречность;Она лишь придуманная мной иллюстрация.Самый лучший из возможных портретов.Идея самого великого безумца!В ней слишком мало ответов,А вопросов – целая унция.

Под хлопанье ладоней преклонил голову, затем поднял в поисках её глаз. Они чудесно сочетались со сладкой улыбкой; я чувствовал создавшуюся меж нами симпатию. В завершение достал из-за шторки цветы, спустился со сцены и подарил ей. Блеск её глаз был так ярок, что зажёг меня изнутри.

Увы, это слишком идеально. Моё воображение создало прелестную картину, которую, как и обычно, в реальности повесить невозможно.

На деле всё выглядело так: цветы я не купил, да и выступить у меня не получилось, но придуманный мною сюжет приобрёл новый виток; я провожал её до дома.

Прогуливаясь вместе по тёплой улице, во мне играли барабаны. Кто-то внутри колотил по сердцу так, словно хотел поставить на нём десяток синяков. В кульминационный момент, когда хотел сказать ей минорно и испуганно: «Подожди, я… Ты мне нравишься!..» – не решился и безо всяких слов развернулся и отошёл в глубину улицы; она же развернулась и грациозно улетела домой.

Конец ознакомительного фрагмента.