Река Зеро
Шрифт:
«Пошел нах».
«Так я и думал», – подтвердил напарник.
И мне послышалось удовлетворение в его голосе.
ГЛАВА 4. ГЕРТРУДА
– Я злюсь? С чего ты взяла? Я вообще очень доброжелательный человек. Иногда, правда, люди неправильно меня понимают.
– Трудно не понять, если ты на каждом углу жалуешься, как она тебя бесит.
– А тебя нет? Она всех бесит. Ходит так, как будто под ногами дерьмо, и она боится в него наступить. И смотрит так же. Бывает, вылупится на тебя и молчит…
– Лиз, угомонись.
– Ты так думаешь? Ты, правда, так думаешь? Да она откровенно издевается надо мной! Подходит к нам с Шерри и с такой ухмылочкой говорит: «Простите, что прерываю вашу интеллектуальную беседу»… А Шерри в это время жалуется, что ей надеть нечего и приходится, в прямом смысле, ходить с голой жопой…
– Это шутка, Лиз!
– Это издевательство! Типа, она вся такая воспитанная леди, и слов таких не знает. И вместе с нами ей находиться западло! Зароется в своих бабочках и забывает, как с нормальными людьми разговаривать! Вот пусть там и сидит! И к нам не выходит!
Нетрудно догадаться, что тема обсуждения касалась меня. Я стояла за матовой пластикой дверей, отделяющей рекреационную комнату от коридора. Слушала, как срывается на визг моя коллега – хрупкая блондинка с настолько затянутой корсетом талией, что там не оставалось места для внутренних органов. Она всегда одевалась так, словно сегодня ее последнее появление в офисе. Шпильки, короткая юбка, с чуть заметной линией чулок, блузка на разрыв в области груди и неизменный корсет. Так что, если завтра с ней что-нибудь случится, у нас не будут выбора запомнить ее другой.
Наверное, я – в своем вечном стиле-милитари, в босоножках на жесткой танкетке, в просторном платье цвета хаки до середины бедра и накладными карманами, виделась ей монстром, при взгляде на который у нее должны лопнуть глаза. За стиль в одежде, за умение не идти на поводу у стадного чувства или за факт существования в одном месте с ней – Лиз меня не любила.
Я не хотела втягиваться в очередную разборку, а выхода у меня не осталось. Единственный коридор, соединяющий холл и комнаты общественного пользования проходил там, где я стояла. Выбор не велик: вернуться в туалет и просидеть там еще с полчаса, или выйти из укрытия под окончательный приговор «ага, ты еще и подслушиваешь!»
Рабочее время закончилось, я планировала в сто первый раз прогуляться в Блошку (он же Блошиный квартал). Заглянуть в кафе «У шкипера», где меня воспринимали как часть интерьера. У выхода из бизнес-центра, на набережной стояла Тильда. Она иногда сопровождала меня в походах, когда не мог Перси. Сегодня случился именно такой день. Я не хотела заставлять единственную подругу ждать, поэтому выбор напрашивался очевидный.
Я, совсем уж было собралась обнародовать свое появление, как вдруг раздался мелодичный женский голос.
– Лиз, децибелы понизь, пожалуйста. Тебя слышно на улице.
У меня появилась надежда – голос Тильды трудно не узнать. Он всегда действовал на меня как медитативная музыка – всё дело в обертонах, которые исторгал каждый, созданный ее горлом звук.
– Ты ж вроде уже ушла, – с выдохом выпустила пар Лиз.
– Ушла.
Но ты так кричала, что я решила – у нас что-то случилось.– Слушай, Тильда, если ты позволишь – мы бы без тебя как-нибудь разобрались.
– Мы? Джинни тоже в теме?
– Не-не, это без меня. Девочки, мне пора. Лиз, Тильда – до встречи.
Послышался звук удаляющихся шагов, и скрипнула входная дверь.
– Какого черта, Тильда? Подружку свою защищаешь?
– Ты, правда, хочешь поговорить на эту тему?
Тильда лишь слегка понизила голос, а у меня дрогнули поджилки. И, как выяснилось, не только у меня.
Возникла пауза. Я словно воочию представила, как Лиз буравит свирепым взглядом мою подругу. Которой, по большому счету, дело было до настроения коллеги как до второго потопа.
– Ладно, мне тоже пора. Радости вам и душевного тепла, – «задушевно» попрощалась Лиз.
И в этом тоже была вся она: свои пожелания она выдавала с таким видом, что, если отключить звук, создавалось полное впечатление того, что она проклинает тебя в седьмом поколении.
– Давно прячешься? – поинтересовалась Тильда, когда шаги возмущенной блондинки затихли.
– Я не прячусь, – сказала я, появляясь в холле. – Не хотела расстраивать ее еще больше: в офисе она так орала, что чуть не потеряла сознание.
– Ей нужно поменьше стягивать легкие этой штукой.
– Боже, Тильда, откуда ты знаешь?
Высокая, подчеркнуто стройная в обтягивающих синих слаксах и клетчатой рубахе в тон – девушка улыбалась. В черных кругах очков искрами вспыхивали огни неоновых реклам, падающих сквозь окна с улицы.
Мне часто представлялось, какого цвета у нее могли быть глаза. Наверное, синего, как большинство вещей, которые она носит. Такой консонанс с художественным беспорядком ее рыжих волос, рассыпанных по плечам.
У Тильды нет глаз. И никогда не было. Ее веки срослись так плотно, так неоставляюще надежду на то, что когда-нибудь распахнутся, открыв миру небесную синь. Тильда – слепыш в пятом поколении, родилась и выросла в Слепом квартале.
И моя подруга.
– А на тебе… Зеленое, – сказала она. – Да, давно хотела тебе сказать: твоя голова горит белым огнем.
– Это волосы.
– Не думаю.
Мы смеемся. Прозвучали те самые слова, логин и пароль, открывающие доступ в хорошее настроение. В теплый вечер, дружескую болтовню ни о чем за бокалом вина и поеданием крабового мяса. Хотя лично я предпочитаю королевские креветки в торжественном окружении свиты из десятка – другого пиал, заполненных соусами.
Тильда знает, насколько я не люблю монорельсы, поэтому на стоянке у набережной мы берем такси – шустрый катер городской службы, с эмблемой дельфина на боку. Символично, учитывая то, что говорят о слепышах: якобы, они умеют общаться при помощи ультразвука.
Наш рулевой, парень лет восемнадцати, весь в веснушках. Настолько, что я не понимаю – это рыжие пятна на белом, или белые на рыжем. Я опускаю крышу, и он предупреждает меня, что до меня могут долететь брызги. Я киваю и пересаживаюсь ближе к левому борту – люблю чувствовать соленую влагу залива Тишины.