Река Зеро

Не сходя с места, я нащупала кухонное полотенце и прижала к носу. Кровь затаилась – на пол капать перестала, зато стала впитываться в сравнительно чистую ткань. Я повозилась левее и выудила с полки баночку с седативными препаратами, на которые подсела в последнее время. На очередном забеге Перси я как шлагбаумом остановила его, впихнув в руку лекарство.

– Успокойся, – посоветовала я.

Он уставился на баночку так, как будто я вытащила из мозгов собственный БИЧ и попросила посмотреть, не сломался ли он.

– Ты так спокойно говоришь, – зло сказал он и с размаху опустился на соседний стул.

– На тебя не угодишь, Перси, – устало выдохнула я. Голос был сиплым. Кровь застряла в носу и теперь, чтобы дышать, мне приходилось ее глотать. Жаль было сморкаться – вон ее сколько на полу. Целая лужа. А еще с полчаса назад она была частью меня и наверняка не планировала бегство. – Кричу, плачу, бьюсь в истерике – плохо. Не кричу, не плачу, не бьюсь в истерике – тоже плохо.

– Ты снова пыталась?

Светловолосый парень, сидящий напротив, задал очередной бестолковый вопрос. Волосы упали ему на лоб, практически занавесив лицо. И оттуда, из тени, на меня тоскливо смотрели два карих глаза.

– Снова. Опять. В который раз, – сказала я.

– Герти, у нас сегодня вечер синонимов? Мы же с тобой уже поняли, что такой метод не годится! Этот придурок не слышит тебя! Надо придумать что-то другое!

«Что-то» в предложении Перси имело одно значение. Ничего.

Я молчала. Внутри меня клубилась безнадежность. И те редкие просветы, которые мне виделись четыре года назад, постепенно затянула тьма.

– Давай начнем с чистого листа. И еще раз подытожим – может, мы что-то упустили, и оно всплывет, – напирал Перси.

Не дожидаясь моей реакции, он активировал свой БИЧ, вывел визор на общий доступ. Передо мной красочным калейдоскопом развесились графики и схемы соединительных амплитуд. Перси думал, что разноцветные синусы и косинусы помогут мне вычислить человека, который меня убивал.

А что думала я?

Я не хотела думать. Хотела лечь и умереть. И не имело значения, что, скорее всего, где-то там – далеко или близко, тоже умрет человек. Тот, в чьи сны я хожу как к себе домой. И до которого не могу достучаться.

Спарринговая поляризация нейронных полей.

Со мной случилось то, чего не может быть. Хочу думать – с нами: со мной и Максом-Лариосиком. Но до конца я не уверена, что болячка работает в оба направления.

– Что нам известно о нем, – в триллионный, в триллиардный раз бубнил Перси. – Макс – скорее всего Максим или Максимилиан. На тридцать два миллиона жителей Гэтвеста примерно двести пятнадцать с лишним тысяч человек.

Раньше я добавляла сюда «Лариосик» – не знаю, каким боком связаны два имени. Вполне возможно, мой нейронный близнец и не Макс вовсе. Потом я стала молчать – Перси не любил, когда его перебивают.

– Мы решили, что вы примерно одного возраста. Группа двадцать тире тридцать. Вряд ли больше.

Не мы. Не решили.

– Сильно сужает поиск. Остается всего сто тридцать с лишним тысяч…

Первое время меня вгоняло в прострацию расплывчатое «с лишним». Для кого оно лишнее, Перси? Кого ты оставляешь за бортом? Упущенное лишнее легко становилось моим приговором.

– Судя по характеру твоих травм…

Картинка на визоре сменилась. Вместо графиков возникла схематичная я – слава создателю, Перси внял моим мольбам и заменил меня правдоподобную на россыпь из толстых и тонких линий. Двумерный рисунок моего скелета пересекали красные отметины на ногах, руках, ребрах. Имелась одна и возле ключицы.

– Наш парень увлекается спортом. Хорошая зацепка, правда? Сидя дома такие повреждения не получишь. За четыре с лишним года два очень серьезных перелома, растяжение связок голеностопа, выбитая коленная чашечка, предполагаю – ножевое ранение на бедре. Гематомы я не считаю.

– Лишнее, – выскочило из меня.

– Что?

Я отмахнулась. Когда всё началось и от навязчивых снов, которые я видела даже наяву, мы шагнули к выбитому суставу, я орала, выбрасывая в пространство фонтаны слез: почему я? Хочется неизвестному Максу жизни на грани – пожалуйста! Нравится быть постоянным клиентом в медблоках – слова против не скажу! Парень впадает в экстаз от выброса адреналина после каждой новой отметины, рубцующей кожу – и здесь я слабое звено!

Я без конца задавала одни и те же вопросы, пока круг не замкнулся, и оказалось, что я не могу добавить туда ни одного нового слова. Я ждала ответа – и он не замедлил явиться. Ближе к утру меня прибила к подушке боль в груди. Позже выяснилось, что у меня треснуло ребро. Так я перестала задавать вопросы и начала молиться. Праматерь, просила я, помоги мне пережить сегодняшний день. И ночь. Потому что ночное время суток не являлось залогом того, что я утром проснусь.

Без боли – поначалу добавляла я. Теперь я прошу о другом – если еще планируется мое испытание на прочность, то пусть уж сразу.

Не просыпаясь.

– Значит, он наверняка ходит в тренажерный зал или спортивный клуб. Семьдесят две с лишним тысячи человек. Более чем удачный результат.

Более – чем способно представить мое воображение.

– У нас в столице две тысячи девятьсот семьдесят четыре зала.

Не считая незарегистрированных. Не хочу вспоминать, во скольких я была. Мне казалось, что стоит Максу-Лариосику (чаще я называю его эМэЛ) появиться, я непременно его узнаю. Шестое-седьмое-без-нумерации чувство шепнет мне – это он. И дальше пусть будут другие проблемы. Новый уровень – новый квест. От визуального контакта до вербального – один шаг. Хочется верить, что моему найденышу тема нашей взаимозависимости будет интересна так же, как и мне…

Но я не верю.

Трудно искать черную змею в темной комнате, особенно, если она там есть. За четыре с половиной года я растеряла веру в счастливый конец. Она вытекла из меня с кровью. Со слезами, болью и страхом.

– Как я уже говорил, данные медблоков вскрыть невозможно. Конфиденциальность превыше всего. А так жаль, мы бы вычислили его в два счета.

Перси бубнит, вселяя в меня одновременно и спокойствие и тревогу. Схематичную меня на визоре давно сменила карта Гэтвеста. Дополненная россыпью мелких зеленых точек, она заполняет пространство столовой. От инверсионной варочной панели до стен, мерцающих установочным пакетом ночного города. Рядом со мной отливают люменом мои любимые карликовые пальмы, над головой мило порхает стайка голографических бабочек…

Я смотрю на свое левое предплечье, где неровной нитью тянется заживший шрам. Как и все остальные, я не стала его сводить. Я уже не пылаю энтузиазмом, как в первое время. Но пока еще надеюсь найти эМэЛ и предъявить свое тело как медицинскую карту его анамнеза.

Спиральный перелом – жуткая штука.

Перси бубнит, а я словно наяву вижу, как расходится кожа, выпуская наружу ослепительно белый обломок кости. Помню шок, от которого мои чувства отказываются видеть, слышать, чувствовать. Кровь – брызнувшая фонтаном, ручьем стекает вниз, пачкая одежду. Моя рука немеет, а я хочу умереть. Сразу. Бледная, не желающая понимать, почему небо не вняло моим мольбам и не отправило меня за грань и – боже-боже-боже я не смогу вынести эту боль!! Я опускаюсь на холодный пол в примерочной кабине торгового центра. На белых плитах в углу прилепился чей-то черный волос – длинный, прямой.