Рекс
Шрифт:
— Это просто — он рвется в Цин-Мянг, там улочки поуже.
— Там засада, Каррот! Сто пудов, засада!
— Проскочим…
— Не проскочим, они опять из гранатомета шуранут!
— Может, и так, — согласился Каррот и в следующее мгновение снес правое зеркало о припаркованный грузовик.
С боковой улицы за ними пристроились две полицейские машины.
— Освободите дорогу, здесь юрисдикция двадцать шестого участка! — начали они кричать в громкоговорители, но в погоне удержаться не смогли и постепенно стали отставать.
— Сначала ездить научитесь, — посоветовал им Каррот и на коротком
Спереди засигналил грузовик, Каррот выстрелил через окно и рванул руль вправо, прячась за теряющим управление фургоном.
— Каррот, ты попал! — крикнул в рацию Свенсон.
— Вроде, — отозвался тот, видя, как белый микроавтобус бросает из стороны в сторону.
Он знал, что происходило в его кабине, — сидевшие рядом пытались перехватить руль у раненого водителя.
Неожиданно задние створки фургона распахнулись, и Каррот резко выжал тормоза. Сверкнул маркер гранаты, она ударилась об асфальт в нескольких метрах впереди. Каррот пригнулся, и на него посыпались осколки лобового стекла, а затем по крыше замолотили огромные куски асфальта.
Машина Свенсона пронеслась справа, ударилась о бордюр и, потеряв колпак, помчалась дальше.
Каррот попробовал завести заглохший двигатель, но тот не поддавался, хотя стартер, рыдая, пытался его оживить.
Между тем спереди донесся грохот — белый фургон сбил мачту освещения и врезался в угол магазина.
От удара он перевернулся, и к нему тотчас выскочил Свенсон.
Загудели автомобильные гудки — водители требовали освободить улицу, но, когда послышались автоматные очереди, сигналы стихли.
Каррот видел, как Свенсон, расстреляв один рожок, на ходу сменил его и, обежав фургон с другой стороны, покончил с командой киллеров.
Выбравшись из машины, Каррот посмотрел на расплывавшуюся из-под мотора лужу масла и, прихрамывая, двинулся вокруг небольшой воронки к Свенсону.
Оружие он доставать не стал — к месту происшествия уже подъезжали патрульные машины, и к перевернутому фургону Каррот подошел одновременно с полицейскими.
Они стали выскакивать из машин и кричать Свенсону, чтобы тот дальше отошел от положенного на асфальт пистолета-пулемета.
— Вы с ним? — спросил остановившийся рядом патрульный.
— Да, офицер. Мы из службы охраны мистера Юргенсона, на которого было совершено покушение.
— Оружие есть?
— Да. Во внутренней кобуре. Там же разрешение на ношение.
— Ладно, иди вон к той машине, с номером триста сорок два на борту. Энди, прими этого и проверь его ствол!
21
В комнате пахло блевотиной и страхом — она повидала многое. Полицейские умели разговаривать жестко, некоторые из арестованных, случалось, не выдерживали.
Юргенсон знал это по собственному опыту, поскольку ему в свое время пришлось не одну ночь провести пристегнутым к батарее наручниками, с направленной в лицо лампой, такой яркой, что на другой день шкура шелушилась, как от загара.
Память Юргенсона хранила многое из прошлого, но это было давно, а теперь он смотрел по сторонам с чувством крайней брезгливости.
— Ну,
мистер Юргенсон, может, все же начнем разговор? Вам ведь, наверное, хочется ночевать дома, а не в камере?— Ты чего уперся, сынок? — спросил Юргенсон молодого следователя с лицом, как у хорька, и такого же суетливого. Он то перекладывал с места на место папки, то прятал авторучку в карман и доставал другую. То отодвигал стул, то придвигал его.
— Мне интересно услышать от вас, что произошло в ресторане «Павлин», мистер Юргенсон, и кто привел в действие бомбу? Кто дал указание взрывать ресторан?
— Ты что, дурак, парень? Ты думаешь, что я взорвал ресторан, находясь внутри него?
— А вы напрасно кидаетесь оскорблениями, мистер Юргенсон. На вас висит обвинение в терроризме, а тут никакие адвокаты не помогут и никакие деньги не сыграют никакой роли.
— Где мои адвокаты, кстати?
— В делах о терроризме следствие имеет право на свое усмотрение ставить вопрос о контактах подозреваемых с адвокатами.
— Ты взятку из меня выбиваешь, что ли?
— С чего вы взяли? — усмехнулся хорек.
— Ну ты же сам сейчас говорил — никакие деньги не помогут. А это прямой намек, я же вашего брата казенного немало повидал. Если про деньги заговорили, готовь конверт…
— Я не из таких, мистер Юргенсон, — заверил следователь, хотя его глаза говорили об обратном.
— Ладно, сколько ты хочешь? Пять сотен хватит? — спросил Юргенсон, в упор сверля следователя взглядом.
— Давайте вернемся к нашему делу, — сказал тот, в который раз перекладывая на столе папки.
— Ну давай вернемся, только у меня ранение. — Юргенсон показал на заклеенный пластырем лоб. — А врачу меня еще не показывали, хотя обязаны, это я и без адвокатов знаю. Если мне станет плохо, я подам на тебя в суд. Не на следственный отдел, а именно на тебя — персонально! Скажу, что именно твое личное плохое и предвзятое отношение, ну и прочие бла-бла-бла. И вот тогда ты попрыгаешь, как таракан на сковородке!
— Вы не сможете предъявить мне лично ничего серьезного, мистер Юргенсон, — сказал следователь и, резко поднявшись, подошел к стене, чтобы прихлопнуть папкой мокрицу. Затем вернулся на место. — У вашего иска не будет никакой судебной перспективы.
— А мне эта перспектива не нужна, — сказал Юргенсон и ухмыльнулся. — Я просто немножко побросаю дерьма в твой послужной список, и мой иск к тебе с его формулировочкой будет лежать в твоем личном деле до пенсии, врубаешься?
Начиная понимать, куда он клонит, следователь выпрямился, на его заостренном личике появилось беспокойство.
— Я же ваш народец хорошо знаю. Вы же друг дружку подсиживаете и дерьмом обливаете при каждом удобном случае, потому что генеральских должностей мало, а желающих попасть на них — выше крыши.
— Я… запрещаю вам говорить со мной в таком тоне.
— Значит, сдаешься, да? Зови адвоката, теперь уже можно.
— Нет, мы должны довести допрос до конца, — упрямился хорек, но уже из последних сил. Юргенсон видел это.
— В таких случаях, приятель, принято советоваться с более опытными товарищами, — подсказал он следователю. — Но для этого нужен повод, чтобы выйти. И я тебе его дам. Своди меня в сортир, мне отлить нужно.