Репетитор

Сердитый мужчина продолжал в полном молчании стоять с открытым ртом. Его сын наконец-то встал, он дрожал и был очень бледным.

— Пойдем, Брэндон.

Брэндон тоже встал. Он не дрожал и вообще не выглядел испуганным. Он избегал смотреть в глаза Скотту, что разочаровывало, но в то же время его походка была вызывающей, что раздражало. Скотт с трудом подавил желание схватить сына за плечо и потащить за собой. Они пошли к двери.

— Да, и еще одно, — сказал Д'Амарио. — Кто-нибудь из вас, молодые люди, знаком с парнем по имени Дэвид Брикхэм?

Брэндон и бледный мальчишка замотали головами.

— Он называет себя Дэви.

Мальчики опять отрицательно замотали головами. Д'Амарио посмотрел на Скотта и увидел, как тот с удивлением уставился на сына. Скотт отвел взгляд, но сделал это слишком поздно.

— Hasta la vista, — сказал сержант.

Брэндон молчал все дорогу до машины. Он залез на свое место сзади и захлопнул дверь.

— Пристегни этот долбаный ремень! — сказал Скотт.

Он услышал, как Брэндон завозился, распутывая ремень. Потом раздался легкий щелчок. Скотт завел мотор и вывел машину на дорогу. Долго они ехали в молчании.

— Насколько ты пьян?

Молчание.

— Я задал тебе вопрос.

— Черт возьми, я совсем не пьян!

— Следи за своим чертовым языком!

В полицейском участке Скотт не был сердит. Теперь же он был вне себя от злости, хотя и не понимал почему.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что не знаешь Дэви? Ты ведь его знаешь.

— И что?

— И что? Какой ответ…

— Папа, смотри на дорогу!

Он пересек разделительную линию и выехал на встречную полосу. Впереди сверкали фары идущей на них машины. Скотт вывернул руль и вернулся на свою полосу. Дальше они ехали в полном молчании.

Когда они вошли, Линда, накинув халат на ночную рубашку, стояла на кухне, скрестив руки на груди. Она холодно посмотрела на Брэндона. Взгляд был ледяным, но ее глаза покраснели.

— Ну, Брэндон?

— Что «ну»?

— Ты нарушаешь свои обещания.

— Вы тоже.

— Не смей так говорить с матерью!

Скотт заметил, что Брэндон сжал кулаки, и тут же понял, что сделал то же самое.

— Брэндон, неужели ты не видишь, куда катишься? Сначала F за тест, потом прогулы, теперь — арест?

— На электрический стул?

Линда посмотрела на Скотта:

— Ты что, не мог серьезно с ним поговорить, пока вы ехали домой?

Неожиданный поворот событий.

— Подожди-ка…

— Вы, ребята, тут поговорите, а Чарли Мэнсон [20] отправляется на боковую.

— Вернись немедленно! — крикнула Линда.

Скотт промолчал. Брэндон не вернулся. Они слышали, как он поднимается по лестнице, тяжело топая.

— С чего ты вдруг начала говорить про серьезные разговоры?

20

Чарльз Мэнсон (р. 1934) — самопровозглашенный религиозный лидер. Организовал группу последователей, которых называл «семьей». В 1969 году в Лос-Анджелесе «семья» совершила жестокое убийство семи человек, среди жертв была актриса Шэрон Тейт.

— Он запутался, Скотт.

— Я спросил не об этом.

На телефоне загорелся зеленый огонек, показывающий, что линия занята. Скотт поднял трубку и услышал голос девушки: «…засранцы». Брэндон что-то пробурчал в знак согласия. Скотт крикнул: «Прекратите занимать телефон!» — и бросил трубку. Затем повернулся к жене:

— Так лучше?

— Извини. Я просто беспокоюсь. Что мы будем делать?

— Он совершенно определенно не получит права до тех пор, пока мы не будем довольны его поведением. — Скотт решил воспользоваться оружием своего собственного отца.

— Согласна. Но мы должны сделать также что-нибудь позитивное.

— Позитивное?

— Как насчет закрытой школы? Не обязательно отдавать его в Андовер.

Их глаза встретились, и Скотт понял, что они думают об одном: в Андовере даже не взглянут на их сына. Были и другие закрытые школы, но смогут ли они себе их позволить? Кредит за перестройку дома до сих пор не выплачен. Скотт не стал произносить этого вслух. Он сказал:

— Не уверен, что это — позитивное решение. Какой смысл заводить детей, если приходится их отсылать?

Линда отвела глаза и провела по ним ладонью. Она не была из тех женщин, которые часто плакали, поэтому ее реакция на звонок из полиции была немного странной. Скотт тоже не имел привычки плакать: они оба выплакали свои слезы после Адама.

— Почему бы тебе прямо не сказать, что я плохая мать?

— Я этого не говорил.

Вообще-то он был близок к тому, чтобы на это намекнуть. Было бы все с Брэндоном по-другому, если бы она осталась дома? Но тогда бы у них не было этого дома, они не смогли бы позволить себе почти полную перестройку, почти никуда бы не ездили, не покупали бы многие вещи. Список можно было продолжать. С другой стороны, Линда работала не только из-за денег. Становилась ли она от этого плохой матерью?

Их взгляды встретились. Линда знала, о чем он думал.

— Скотт, мы можем позволить себе Джулиана?

— Да.

— Может, они будут заниматься чаще? Он хорошо влияет на Брэндона.

Она была права. Они нашли компромисс. Никто не пострадает, все будет развиваться и дальше.

— Давай запишем Брэндона на ближайший SAT, — сказал Скотт. — Тогда мы будем точно знать, на что рассчитывать.

— Отличная идея! — Линда достала из кармана блокнот и сделала в нем пометку.

Они лежали каждый на своей стороне кровати. Скотт ждал, что что-нибудь произойдет, но единственное, чего он дождался, — мысли и образы, которые постепенно заполнили его голову. Из комнаты Брэндона доносилась слабая, едва слышная музыка.

Беспечный — оставит,

Лживый — обманет.

Быть может, выпитое виски — неплохое, кстати. Скотт, несомненно, выставляет его на стол каждый раз, когда к ним кто-нибудь приходит, — повлияло на мозг и следующая строка уже совсем близко?

Ничего.

Джулиан зажег сигарету, четвертую за этот день или первую за следующий. Он прекрасно понимал, что в последнее время слишком часто превышал установленную норму, но ведь он был художником. А художники, самые лучшие из них — те, что изменили мир, — всегда и во всем не знали меры. Две свечи и сигаретный огонек посередине: Джулиан опять был наедине со своим треугольником. Он чувствовал, как внутри трех огней вибрирует сила.

Но — ничего.

Затем: идея. Быть может, следующим словом было «ничего»? Не эту ли мысль пытался донести до него мозг? Джулиан взял в руки Mont Blanc и написал: «Ничто». Но ни одно слово не пришло следом. Он прочитал то, что получилось: