Ритуал

Империал засунула в гебов мешочек, крепко затянула завязки и выдохнула. Надеюсь этого хватит, чтобы экранировать артефакт Серых.

Трактат по теормагу горел весело. Я сделала святотатственный для любого алхимика жест — использовала алхимическую печь не по значению, а чтобы сжигать там книги. Синее пламя слизало всё, и даже пепел и тот истаял до крупинки. Печь пискнула, сыто мигнула огоньками управляющего контура и отключилась.

Шкатулку я заперла и убрала обратно — водрузив на среднюю полку стеллажа ровно по центру лаборатории. Хочешь спрятать — положи на самое видное место.

Рунный круг был готов, проявитель стоял в центре, на пересечении фокусных лучей, в прозрачном алхимическом фиале, чтобы было видно реакцию, но я кружила по лаборатории с трактатом в руках и медлила, повторно перечитывая условия проверки по крови.

Дело в жизненной силе. Пока Высший жив, частицы крови каким-то образом сохраняют связь, возможно с силой внутреннего источника, и показывают наличие или отсутствие жизненной силы. Красный — если проявитель станет алым, значит, объект жив. Не изменит цвет — ритуал по крови и поиск не дает никаких результатов, а если проявитель почернеет… объект покинул этот мир и ушёл за Грань.

Книгу я закрыла с громким хлопком. Псаков ритуал был не слишком популярен именно потому что в половине случаев давал осечку — проявитель просто не менял цвет, не сообщая никаких сведений о искомом объекте. И это мне не подходило.

Я покачала фиал с рубиновой жидкость на свету — крови Нике было мало, очень мало, но должно хватить, даже если разделить на три части. Вытащила новый кусок мела и пошла чертить ещё два рунных круга, точно таких же, как уже готовый.

***

Проекция песочных часов в воздухе висела прямо над моей головой. Я клевала носом, считая песчинки, изредка посматривая на рунные круги. В центре каждого из трех стоял отдельный фиал с проявителем, куда я отмерила положенные пять капель крови Нике. Ритуалы я проводила последовательно — круг за кругом, если первый даст сбой и не покажет ничего — буду ждать следующего.

Проекции песчинок бесшумно падали вниз, и я посматривала налево — осталось пара мгновений — и первый проявитель покажет результат.

Сидеть на полу было тепло — пара одеял с тахты должны были греть отлично, но внутри все равно было холодно — я мерзла.

Одно мгновение.

Последние проекции песчинок стекали в часах вниз, и я затаила дыхание. Три-два-один. Рунный круг вспыхнул ласковым золотистым светом, подтверждая окончание ритуала, я проморгалась от вспышки и подалась вперед — смотреть.

Ритуал сработал. В центре рунного круга, ровно посередине, на пересечении фокусных лучей сиял антрацитовым блеском фиал с проявителем. Чёрный фиал.

— Псакова чушь! — я с остервенением стирала тапками меловые линии рунного круга, и так пнула фокусные камни, что они разлетелись и ударились о противоположную стену лаборатории. — Чушь! У Сакрорума, как у тварей — девять жизней.

Я вернулась обратно на насиженное место, и завернулась в одеяла, следить за второй проекцией песочных часов в воздухе и следующим рунным кругом, в центре которого сейчас стоял фиал с почти прозрачным проявителем.

— Девять жизней, — тихо повторяла я почти про себя. — Сакрорум та ещё тварь, и не может сдохнуть так просто и так… глупо. Девять. Девять жизней.

***

В лаборатории было тихо и сумрачно. Магический светляк под потолком горел тускло и едва вспыхивал — кончался заряд. Алхимическая печь мигала синими огоньками управляющего контура. На лабораторном столе, аккуратно выстроенные в ряд, стояли три фиала с антрацитово-черным содержимым.

Глава 136. Виновна

Я распахнула дверь спальни настежь раньше, чем Бутч постучал — тот так и замер молча, с занесенной вверх рукой, оценивая мой вид. Так рано я не вставала ещё никогда — заря только занялась, а я уже была полностью готова — простая черная форма с нашивками Блау из дальнего угла шкафа, которую видимо, не надевали ни разу, и военная коса — стянутая так крепко, чтобы ни выбилось ни одного локона.

— Ясного утра, леди.

— Ясного.

— Сегодня день траура? — Взгляд Бутча оценил траурную ленту, завязанную легионерским узлом в петлице.

— Похороны. Хороним иллюзии. И развеиваем, чтобы не восстали из пепла.

Бутч сдвинул брови, когда я скользнула мимо, аккуратно отодвинув его в сторону.

— И не спросите где Каро?

— Нет, — я пожала плечами, быстро пересекая коридор — к лестнице. — Или наказан, или вернулся к своим обязанностям, вы — к своим.

— Леди, у вас утренняя тренировка по графику.

— Не сегодня, — я торопливо отсчитывала ступеньку за ступенькой, сбегая вниз.

— Леди…, — Бутч нагнал меня на втором пролете — перешагивая через две, и пристроился рядом.

— Не сегодня, — я развернулась к менталисту и длинно выдохнула — не отстанет. — И Школа — не сегодня, сопровождать не нужно. В пределах дома я в полной безопасности, печать Немеса снята.

— Леди!

— Не сопровождать. Нет необходимости, — повторила я монотонно — Бутч тратил драгоценные мгновения — время истекало.

— Леди, что-то произошло? Вчера? Ночью? Вы хорошо себя чувствуете? — менталист удержал меня за локоть.

— Превосходно, — отчиталась я коротко и аккуратно повела плечом, убирая руку Бутча. Чувствовала я себя действительно превосходно. Полночи я не могла уснуть и провела в медитации — цикл за циклом, постоянно сбиваясь на мысли, которые не давали спать и начинала снова, и так по кругу, пока, наконец, не обрела контроль над разумом и чувствами. Эмоции сейчас — лишние. Эмоции — мешают, чтобы принимать взвешенные решения нужен холодный бесстрастный разум, и только у утру я смогла достичь этого состояния — ледяного спокойствия, как на вершинах Лирнейских.

В холле я встретила Управляющего и, поприветствовала, прищелкнув каблуками — короткий поклон и я сбегаю по лестнице вниз. Утро — время дел Клана, нужно успеть раньше Управляющего. Упертый Бутч не отставал — держался поотдаль, но все равно быстро шел следом. Нижними ярусами быстрее — наше крыло, два пролета, коридор, вверх по лестнице, южное крыло, галерея, вниз, и я стою перед дверью дуэльного зала. В коридоре ждал слуга, с графином со свежей родниковой водой, который почтительно склонился — больше пока не было никого. Успела.

Стучала я трижды, с короткими перерывами — два удара костяшками и один кулаком, и так трижды. Именно так стучали мы с Аксом, когда таскались за дядей хвостами в дуэльный зал — посидеть в сторонке и поглазеть, пока не гоняют, выпросить что-то, и просто побыть рядом. В детстве дядя бывал в поместье урывками и был постоянно занят делами Клана. А стучать так по-дурацки меня учил Акс — издевался, но… стук прижился, и мы знали, что дядя откроет всегда, если постучать так. По-детски.

Дверь дуэльного зала была теплой — отполированное до блеска золотистое дерево, гладкое, без единой щели, с тремя рядами засовов. Три широкие металлические полосы с круглыми заклепками. На средней — прокарябаны полосы — в шесть зим я доставала головой только до второй — первая полоса, вторая, прочерченная ритуальным ножом чуть выше — мне уже семь, а потом Акс уехал в Корпус, и больше никто не мерился ростом.