Роар
Шрифт:
— Это возможно. Я знаю, что я чувствовала. Эта буря боялась нас больше, чем мы её. И я… Я убила её. Я её уничтожила. Монстр тут я.
— Не говори так.
Роар снова заплакала. Она ничего не могла с собой поделать. Она продолжала вспоминать ощущение той души, его страх и смятение, и то, как он без колебаний отдался ей. Он доверял ей. Локи снова начал успокаивающе поглаживать её руками. Это были размашистые движения, на этот раз вдоль внешней стороны её бёдер, от колена до бедра и обратно.
— Ты не монстр. Ты никогда им не станешь.
— Ты не знаешь.
Он ничего о ней не знал. Совсем. Если она расскажет
— Так расскажи мне. Объясни мне это. Я буду слушать. Но обещаю, что ни одно твоё слово не заставит меня меньше заботиться о тебе.
Она замерла. Всё, чего ей хотелось, это повернуться и сказать ему, что он ей тоже небезразличен. Что он гораздо больше, чем она позволяла себе осознавать, пока не увидела его без сознания и на грани смерти в пустыне.
— Ты сам не знаешь, что говоришь.
Он отыскал рукой её подбородок и повернул её голову, так что она была вынуждена встретиться с ним взглядом.
— У меня было несколько дней, я сидел рядом с тобой и молился, чтобы ты очнулась. Дни, чтобы подумать обо всём, что я хотел бы сказать и сделать. Я совершенно точно знаю, что говорю.
Казалось, её сердце вот-вот вырвется из груди, и прежде чем она успела сделать какую-нибудь глупость, например, сказать ему, что любит его, она ответила:
— Тот, кто убил тех солдат и разрушил все те дома. У меня есть сердце торнадо. Оно принадлежало моему брату. Большую часть времени я держу его на цепочке под одеждой, но в тот день оно было у меня в кармане. Я порезала руку об этот нож, а потом прикоснулась к Сердцу бури, думая о тех солдатах, о том, как часть меня хотела бы причинить им боль. Или ещё хуже. Торнадо появилось лишь через несколько мгновений. Это была я. Я знаю, что я. Я уничтожила целую роту солдат из-за нескольких плохих поступков.
Его лицо оставалось невозмутимым, и она не заметила отвращения, которое ожидала увидеть.
— Я бы убил этих людей, если бы думал, что смогу сделать это и сохранить твою безопасность. Остальные солдаты были в диких землях, они знали о риске. Ты же ведь не всадила клинок в грудь каждого из них. Ты не несёшь ответственности за действия бури, даже если ты её вызвала.
Роар резко рванула голову из его хватки и отвернулась.
— Если бы Рансу умер, ты бы сказал то же самое? Или Джинкс? Или Бейт? Или Слай? Ты винишь военных за свою сестру, хотя они просто выполняли приказы. В каком-то смысле, этот торнадо следовал за мной.
— Достаточно. Мне всё равно. Меня не волнует, ты ли это вызвала ту бурю, ты ли вызвала каждую бурю, которая когда-либо была. Я бы любил тебя всё равно.
Роар замерла, и у неё перехватило дыхание, когда океан слёз накатил на глаза, размывая всё вокруг, и единственное, что она что она была способна, это чувствовать… чувствовать его жар, ощущать, как её сердце бешено колотится от радости и ужаса, чувствовать отчаянную хватку его рук на её бёдрах, пока он ждал, когда она заговорит. И на самый краткий миг, она оставила позади всё, кем являлась и кем когда-либо была.
Больше никакой Авроры.
Больше никакой Роар.
На несколько секунд она стала всего лишь девушкой, которую любил Локи.
И может быть, она была эгоисткой, но она хотела оставаться этой девушкой как можно дольше. Она хотела притвориться, что её не ждёт никакое королевство, и у неё нет никаких
опасных способностей, которые она не понимала. Поэтому она повернулась и поцеловала его, и держалась за эту девушку всем своим существом.* * *
Слаще вина и мягче шёлка — поцелуй Роар был таким поцелуем, который мог бы вернуть мужчину к жизни. И в некотором смысле, именно это и произошло. Локи действовал инстинктивно, на одной лишь непоколебимости. Значительно дольше нескольких дней он ожидал пробуждения Роар.
Когда Дьюк предложил ему выход из тяжёлого положения, он принял его и покинул Локи. Но что-то в его душе обуглилось и искалечилось, и он твёрдо верил, что удача ему изменит в диких местах. И опять судьба поступила иначе. Он стал хорошим охотником. Очень хорошим. Неоднократно он гонялся за бурями, к которым никто другой не осмеливался приближаться. В шестнадцать лет он с головой окунулся в огненный смерч, в то время как мужчины вдвое старше его бросились врассыпную во все стороны. В восемнадцать он сбежал, желая самостоятельно противостоять циклону, невзирая на запрет Дьюка всей команде отправляться навстречу с циклоном.
Он выжил в огне, в разгуле волн и в ветрах.
И он выживал снова, и снова, и снова.
Но после каждого тонкого прикосновения смерти, он чувствовал себя чуть менее живым. Каждая стычка с опустошением соскабливала чуть больше его души.
До этого поцелуя. В тот момент она вдохнула надежду сквозь его губы, наполнила его лёгкие радостью и посеяла мечты под его кожу. Роар заставила его пожелать большего, нежели выживание. С каждым нежным ласкающим касанием её губ его рта, она разрушала основу его мира и выстраивала новую.
Неуверенные руки поползли вверх по его рукам, скользя по локтям и обвиваясь вокруг плеч. Роар извернулась, неторопливо пытаясь прижаться к нему и всхлипнув ему в рот, когда не могла полностью повернуться. Он взял её за бёдра и, откинувшись назад, потянул, пока её маленькое тело не легло на него сверху. Ему пришлось убрать всё своё оружие и магию, когда он посетил ведьму, так что теперь он чувствовал полностью прижатое тело Роар на своём теле, и ничто не мешало ему.
Лёгкие прикосновения её губ сводили с ума так же, как и вызывали эйфорию. Он хотел её с таким отчаянием, какого никогда не испытывал. Он попытался взять себя в руки, позволить ей управлять ситуацией. Он сосредоточился на знакомстве со всеми частями её тела, до которых мог дотянуться. Он провел руками вверх по её бедрам, изучая мягкость её талии и округлость позвоночника. Он провёл пальцами по дорожкам между её рёбрами, протискиваясь под свою тяжёлую кожаную куртку, чтобы коснуться двух крыльев её лопаток. Он думал, что может касаться её годами и никогда не узнает так хорошо, как ему хотелось бы.
Когда он провёл руками по её бокам, приблизившись к изгибу её груди, она резко вдохнула у его губ. Он остановился, не уверенный, перешёл ли он черту. Он ждал, что она скажет что-нибудь, но она всё ещё находилась над ним, крепко зажмурив глаза и приоткрыв рот. Затем, очень медленно, она выгнулась дугой, повернувшись так, что его правое запястье коснулось её груди, а ладонь продолжила скользить по её изгибам. Он воспринял это как разрешение, изучая её тело и там, и когда она выдохнула со стоном, он проиграл битву со своим отчаянием.