Родичи
Шрифт:
– Давай, Никифор, – говорит Сергей Петрович. – Операцию делай!
И теперь уже Никифор не мальчишка, а взрослый мужчина. А перед ним операционный стол, на котором лежит человек с открытой грудной клеткой. А из сердечной аорты кровь хлещет!
– Ну-с, – торопит Боткин.
И понимает Никифор, что пережать аорту надо, делов-то, а рук нет. Отсутствуют руки по самые ключицы.
А Сергей Петрович кричит:
– Теряем больного, теряем!
И тогда Никифор падает лицом в разверзнутую плоть и зубами пережимает сердечную аорту…
В следующей картинке он совершенно голый и желтый перед зеркалом. Даже глаза желтые.
– Да ведь у тебя желтуха, парень, гепатит! Лечить тебя надо! В больницу класть! Тем более не чужой ты мне! Брата старшего, писателя, потомок!..
И тотчас сознание, словно девушка-кокетка, сбежало от подсознания, расположилось в миллиардах нейронов и заставило Никифора открыть глаза.
Уж вечер на дворе был. Сидела Катерина рядом, уложив свою маленькую ручку на низ живота хирурга. Она минуткою вздремывала, потом наступало томливое бодрствование, мешались мысли в голове. И думала она то о том, что уволят ее из больницы, хоть и предупредила руководство о поездке в Москву, то о своей странной любви к Никифору Боткину, хотя спроси ее, в чем странность, ответить не сумела бы…
– Где я? – открыл глаза Никифор.
– В больнице, дорогой!
– В какой больнице?
– В Боткинской, – отвечала Катя.
– А где Сергей Петрович?
– А это кто, Никиша?
– Как кто! – Никифор поглядел на Катю как на дуру. – Как кто! Боткин! Родственник мой! Диагноз мне поставил – желтуха, то есть гепатит, лечить меня надо!
Сначала Катерина хотела было на кнопочку тревожного звоночка нажать, но передумала и стала успокаивать раненного в голову хирурга.
– Что ты, Никиша! Никакого гепатита у тебя нет… Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить! Приснилось все тебе! – Она машинально поводила рукой по низу живота Боткина, как будто крошки стряхивала. – Ты в Москве, в Боткинской больнице. У тебя травма головы. Палкой тебя ударили в Бологом!
– А как я в Москве оказался?
– Полковник, которого ты оперировал, душа-человек оказался, самолетом тебя сюда перевез.
Из одеяла вновь стала выстраиваться пирамидка.
– Чего же в Боткинскую меня привезли! – раздражался Никифор, пока не понимая, чему, собственно. – Больница-то по внутренним органам!
– И по голове здесь хорошие врачи, – уверяла Катерина, находя на одеяле все больше крошек.
И тут Никифор Боткин осознал, откуда раздражение нарастало. Да как заорал:
– А ты тут какого хрена! Тебя кто звал! Ты что там рукой волтузишь! Ах ты, вагина ненасытная!
И ударил Катерину по руке, чем вызвал у девушки слезы – крупные, они быстро скатывались по щекам, смачивая пухленькие губки. Удерживаясь от рыданий, Катерина шептала, что она для помоши здесь, ведь медсестра она, а он важный в жизни для нее человек!
– Я на попутках сюда добиралась! Меня чуть дальнобойщик не изнасиловал!.. – добавила.
– Что ж ты ему не отдалась?! – едко прокомментировал Боткин. – У-у-у, ненасытная!!!
Силы у Никифора на этом закончились, он лежал увечный и дышал тяжело, со злобой. Девушка не понимала, за что так с ней Никифор. Какая она такая ненасытная вагина! И вовсе не нужен ей секс как таковой. Ей ласка нужна, да и без нее смирится, лишь бы ему, гению, было хорошо!
Ах, все была готова простить Катерина Никифору Боткину. Все забыть и доставить любимому отдых от ран.
Она
поглядела на пирамидку, подумала о том, что мучается мужчина и головой, и телом, а так как не была специалистом по голове, просто отогнула одеяло и солеными губками совершила обессиленному Никифору облегчение.В наступившей темноте она не могла разглядеть, как гениальный хирург Боткин плачет, как кривится в муке рот, как сознание опять покидает его измученную плоть, проваливаясь в глубокий темный чан…
Три дня Иван Семенович думал над словами министра, что колеса «в надежном месте». За это время он узнал, что палладий применяется в космических технологиях, используется ювелирной компанией «Дюпон» и еще много где.
Самый главный вывод, который сделал Бойко: металл стратегический, а стало быть, надо обнаружить колеса как вещдок и как достояние государства, несмотря на отповедь министра…
Далее, сидя в своем новом кабинете, генерал-майор связался с моргом, в который были доставлены трупы «по факту крушения поезда».
– Пожалуйста, результаты экспертизы дела № 666999!
– Минуту, товарищ генерал-майор, – отозвался женский голос, в котором было столько военного металла, что Иван Семенович вздрогнул.
– Итак, Розалия Семенович… – Голос вернулся в трубку. – Травмы, несовместимые с жизнью, раздавлены почти все внутренние органы, хотя лицо почти не пострадало. В ноге, в кости, металлический штырь… Иван Дмитриевич Сытин – машинист поезда, то же самое, травмы, несовместимые с жизнью, хотя опять голова целехонька… Так… Помощник машиниста – раздавлен в кашу, хотя голова тоже практически не тронута… Алексей Кашлин – пулевое проникающее ранение в левое предсердие. Смерть мгновенная, модернизированный автомат «АК», так что сами понимаете…
– Этого не надо! – остановил медэксперта Бойко.
– Не надо?
– Да-да, он случайно здесь. Его надо вернуть в Бологое. Труп совсем с другого дела…
– Разрешите, товарищ генерал-майор? – В голосе женщины нарастал металл.
– Слушаю.
– Странная ситуация какая-то….
– Чем, собственно?
– У нас тут практикует врач-ринолог. Это специалист по носам, по болезням носа. – Медэксперт сделала паузу. – Так вот, он сказал, что всем жертвам катастрофы были удалены аденоиды…
– Аденоиды? – удивился Иван Семенович.
– Так точно. И сделано это было после смерти. Бойко подумал, что не зря министр назвал Ахметзянова маньяком и необходимо усилить поиски патологоанатома.
– У вашего «случайного» тоже удалены аденоиды! Так, может быть, он не случайный? Повременить с отправкой? Тем более…
– Договаривайте!
– В это трудно поверить!..
– За последнее время произошло достаточно такого, во что трудно поверить!
– На месте аденоидов ринолог обнаружил какие-то корешки растительного происхождения.
Иван Семенович вздохнул, хотел было пригладить волосы, но правая рука, многократно продырявленная шурупами, лишь дернулась, и в локте стрельнуло болью.
– Я хочу, чтобы как можно скорее вы установили, что это… за корешки…
– Так точно.
Генерал-майор повесил трубку, откинулся в кресле и надолго задумался.
Вопросов было много.
Первый – о необходимости дело Ахметзянова выделить в отдельное производство.
Чутье подсказывало Бойко, что торопиться не стоит.
Второе – где прячет колеса министр?