Родина

— Что вы нашли там, Ольга Петровна? — заинтересовалась Маня.

— Погляди, Манечка, на самую верхушку этой липки: видишь, там один листочек… смотри, как крепко он стоит вверху, как крошечное сердце.

— Да, очень похоже, — согласилась Маня, глядя вверх и щурясь от солнца.

Некоторое время Ольга Петровна еще смотрела на верхушку деревца, на сердцевидный листочек, который, как литой, острием своим, казалось, вонзился в июньское, золотисто-голубое небо. Белое облачко летело куда-то в бескрайную даль, а над головой, звонко чирикая, летала какая-то любопытная птица, словно проверяя, насколько благоприятно для нее все происходящее здесь.

— Вот уже одна есть! — сказала подошедшая Ксения Саввишна, следя взглядом за воздушной гостьей. — Ишь, как кружит, может быть уже гнездо себе присматривает… Как же лесу быть без птиц? Оленька, ты что-то потемнела, что с тобой?

— Право, ничего, Ксеня.

— Да уж я и то думаю: время идет и все залечивает помаленьку.

Ольга Петровна задумчиво покачала головой.

— Разве только время все залечивает? Нет. Я думаю: куда бы я делась, если бы не работа? С тоски бы умерла!

Громкий и недовольный голос Милицы прервал ее слова.

— Нет, товарищи, не утруждайте себя! — говорила Милица.

Она шла своим ровным, спортсменским шагом, стараясь поскорее оставить позади корреспондентов областной газеты и «Кленовской правды».

— Не дам я вам, товарищи, никаких интервью. Можете описывать картину, которую вы видите, а я вам ничего говорить не буду. Впрочем, — Милица усмехнулась, — я могу вам дать интервью, но не раньше чем через месяц.

— Через месяц?!

— Милица Сергеевна, помилуйте! Почему же только через месяц?

Усатая губка Милицы насмешливо дернулась.

— Через месяц можно будет с уверенностью сказать, что наши лесопосадки вполне принялись. Будьте здоровы, товарищи!

— Только ее и видели! — иронически посочувствовал корреспондентам сталевар Косяков.

Косяков явился на воскресник в военной форме, «при всех регалиях», как уважительно сказал о нем Василий Петрович.

— Вот как! — изумился Ян Невидла. — А я и не знал, что Косяков офицер. О, сколько наград! А какие у него медали, то я не знаю.

— Медали тоже знаменитые, — ответил Василий Петрович, — «За храбрость», «За отвагу», «За оборону Ленинграда» и «За оборону Сталинграда». А вон красная звезда на белом поле — гвардейский значок!

— О, блестящий офицер! — воскликнул Ян Невидла, с восторженным вниманием озирая сухощавого, подтянутого Косякова, который работал неподалеку.

— Да что уж ты так, парень, удивляешься? — заметил Василий Петрович. — Такими офицерами полнится наша Красная. Армия!

— То я понимаю, — смутился Ян Невидла. — Я удивляюсь ему по другой причине…

Ян привык видеть Владимира Косякова в мартеновском цехе, всегда озабоченным, всегда в поту и пыли, — восстановление некогда славных мартенов шло трудно и беспокойно. Один из мартенов воскресили, но он работал с перебоями, и вскоре его пришлось поставить на ремонт. Демобилизованный из армии Косяков, вернувшись на завод, решил собственными руками переложить печь. Целыми днями Косяков пропадал в цехе, следя за каждым шагом в восстановлении мартенов с таким ревностным вниманием и тревогой, как следит мать за выздоровлением ребенка. На стахановских совещаниях Косяков выступал со своими выкладками, расчетами и планами. Все видели, как он ревнив к своему делу и как раскален борьбой с трудностями. Сталевар за последнее время сильно похудел и, казалось, состоял только из костей и мышц, на костистом лице его зеркально светились острые, умные глаза. Ян, довольно часто встречаясь с ним, привык уважать этого воина труда, считая, что Косяков продолжает в заводской практике свою фронтовую, «солдатскую» линию. Сегодняшнее открытие, что Косяков — офицер, гвардии майор, повергло Яна Невидлу в большое изумление: зачем же Косякову, майору гвардии, при всем блеске его орденов и военных заслуг, заниматься черной и тяжелой работой?

— Хо-хо-хо! — раскатился громовым смехом Василий Петрович. — Ну и чудак ты, парень! Да наш майор никакой другой работы и не захочет!

— В чем дело, Василий Петрович? — заинтересовался Косяков, подходя ближе. — Что тебя так рассмешило?

— Да вот Ян Невидла дивится тебе, сталевар!

Ян повторил только что сказанное им. Острые глаза Косякова серьезно и многозначительно посмотрели на вконец смутившегося Яна.

— Давай-ка присядем вот здесь, так сказать в молодой тени, да поговорим на эту интересную тему, — предложил Косяков, — как уже перерыв объявляют. Ты всегда в горячих цехах работал, Ян?

— Да, всегда был кузнецом.

— Тебе когда-нибудь хотелось отказаться от своей профессии, — ведь работа тяжелая, все с огнем да с огнем?

— Нет, зачем же бросать свою профессию?

— А ты задумывался над тем, что труд человека — это не только профессия? — и Косяков испытующе посмотрел на Яна своими острыми стального цвета глазами.

— Труд — это не только профессия, — задумчиво повторил Ян и недоуменно развел руками. — Нет, то я не знаю…

— Не знаешь? Сейчас я тебе, товарищ Ян, объясню. Ты знал до сих пор только капиталистический завод, хозяином себя не чувствовал. А знаешь ли ты, над чем я, хозяин, сейчас работаю, что мою мысль волнует? Волнует меня, как завтра, в мирной эпохе, будет моя печь работать. Я знаю, что прежде всего в м о е й в о л е… — Косяков, подчеркнув последние слова, посмотрел на Невидлу торжествующим взглядом, — прежде всего в моей воле так восстановить наши печи, чтобы значительно увеличить выпуск стали по сравнению с довоенным временем. Мы с нашими инженерами бьемся сейчас над проблемой увеличения стойкости сводов печи.

— Стойкость сводов печи… — повторил Ян. — Это значит — чтобы печь служила дольше?

— Правильно, товарищ, правильно, — немного подумав, сказал Косяков. — Динасовые своды мартеновской печи выдерживают не более ста, ста двадцати плавок, то есть каждые полтора-два месяца печь надо останавливать на ремонт… и, значит, терять за это время тысячи тонн металла! Но если сделать термостойкие хромо-магнезитовые своды, продолжительность рабочей кампании печи можно довести до шестисот плавок… понятно?

— Очень здорово! — невольно восхитился Ян. — Тогда, значит, и на ремонт ставить печь не так часто…

— Милый мой, ремонт только раз в девять месяцев! — воскликнул Косяков. — Раз в девять месяцев вместо четырех раз, а то и пяти раз в те же девять месяцев при термически нестойких сводах печи. Представляешь, сколько же дополнительного металла родине даст внедрение этой передовой техники?.. А если взять всю нашу необъятную страну, там этого дополнительного металла сколько наберется?