Родить, чтобы воспитать

И вот к вечеру во дворе у соседей Перцевых поднялся крик: слышен был женский плач, потом заплакал и ребенок. Шуму было много. Но никто серьезно не реагировал на этот шум, потому что многие соседи, в том числе и дед Никодим, хорошо знали нрав Фомы Перцева. Он постоянно кричал на домочадцев и часто избивал своих детей, которые сильно плакали и просили маму, чтобы она их защитила от очередной отцовской порки. Матери ничего не оставалось делать, как тоже плакать. И на этот раз женщина плакала и просила мужа оставить в покое ребенка. Вот так проходила жизнь в семье Фомы Перцева. К этому «распорядку» все уже привыкли, и никто не вмешивался во внутренние дела соседей, потому что люди знали - делать замечание Фоме - бесполезно. Наоборот, даже себе во вред. Так как сердитый хозяин моментально переключал свой гнев на того, кто посмел сделать ему замечание, и, оставив в покое плачущую семью, он начинал ругать того, кто вмешался в это дело. Он кричал и требовал: «Не вмешивайся в мои семейные дела! Не твое собачье дело! Это мои дети! Хочу - бью, хочу - милую! И ты не лезь в мои дела, а лучше посмотри на себя».

Начинал Фома перечислять все недостатки человека, который сделал ему замечание, сопровождая все это руганью и нецензурными словами. Дед Никодим тоже это усвоил, поэтому и предпочитал не вмешиваться в семейные дела Фомы Перцева, так как был уверен - соседи пошумят и стихнут. Надо отметить, что такая неразбериха в этой семье происходила не каждый день, а только тогда, когда хозяин семьи был сильно пьяным. А за последнее время такое случалось часто. Потому что, работая ездовым на МТФ и постоянно развозя молоко по селу, Фома еще выполнял и транспортные просьбы селян. Люди просили его подвезти им груз (зерно на мельницу, муку с мельницы, масло с маслобойки, мебель из магазина и т. д.). Поэтому к вечеру ездовой, выпивая магарыч за свои услуги, всегда был выпившим. Когда заказов на транспортные перевозки было много, да еще приходилось осиливать положенный магарыч, Фома напивался, как говорится, до чертиков. В такой день семья страдала пуще обычного. Жену свою, Марию, Фома редко бил. Зато постоянно кричал на нее, обзывал, замахивался кнутом или ремнем, когда она пыталась защитить ребенка, которого пьяный отец избивал. Крича на жену, он требовал, чтобы она не вмешивалась в его «воспитательную» работу. И Мария, зная характер мужа, всегда молчала, ни о чем не спрашивала, потому что боялась его. А когда он приезжал на подводе домой пьяным, то прятала детей и требовала от них, чтобы они не показывались на глаза отцу. Таким образом, как могла, оберегала свою семью. Ей было стыдно перед соседями за шум и постоянные разборки в семье, которые проходили часто, поэтому она редко выходила на улицу. Поступая так, избегала разговоров с людьми или вела замкнутый образ жизни. За это соседки ее прозвали скрытой тихоней. Трудно сказать, любил ли Фома свою супругу. Зато ценил ее, понимая, что все домашнее хозяйство держится на ней. Она кормила, поила и доила корову, реализовывала и дорабатывала полученное молоко. Вся стряпня по дому была на ее плечах. Огород при доме тоже она засевала и обрабатывала. Плюс к этому, пять месяцев в году, особенно в дни уборки урожая, она ходила на работу в овощеводческую бригаду. Как и все остальные колхозники, каждый вечер приносила домой по полной сумке овощей, которые консервировала или солила. Этим обеспечивала семью на зиму консервированной овощной продукцией. Глава семьи это видел и одобрял - значит ценил деловую сторону жены и правильно понимал. Потому что он тоже заботился о том, чтобы его семья была обеспечена продуктами питания, и сам не оставался в стороне от этой проблемы. Отметим, что Фома Перцев не был ленивым человеком. Он ежедневно, включая и воскресенье до обеда, ходил на работу. Дома выполнял всю мужскую работу, в том числе убирал навоз после животных и делал из него кизяк, чтобы зимой топить им печку, заготавливал корма для скота и т. д. Когда дети подросли, чтобы немного облегчить труд жены, глава семьи стал требовать, чтобы они помогали маме по дому. И если его дочка Капа (Капитолина) без лишних напоминаний постоянно помогала маме в домашней работе, то два его сына, особенно Илюша, никогда сами не брались за работу, чтобы помочь матери. А иногда даже позволяли себе не выполнять и наказы отца, предпочитая потратить время, как выражался Фома, на дурацкие игры. Вот что становилось главной причиной озлобления главы семьи. И он, не задумываясь, наказывал сыновей за неисполнительность. Будучи трезвым, что в последнее время бывало редко, только кричал на мальчиков и заставлял выполнять свои поручения. Зато когда был пьяным, сразу применял кнут как испытанное средство воспитания или снимал ремень и жестоко наказывал провинившееся дитя. И бил до тех пор, пока мать не начинала плакать и просить мужа, чтобы он прекратил избиение ребенка. Вот и в нынешнее воскресенье Фома кричал, бил ребенка ремнем, а мать плакала и защищала его, из-за чего и поднялся очередной шум в этой семье.

Надо сказать, что чаще всего от отца доставалось самому старшему из детей, Илюше, который был не только непослушным малым, но еще он был и очень ленивым мальчиком, так как плохо учился в школе. Однако отметим, что отец никогда не наказывал Илюшу за то, что он принес из школы двойку в дневнике или баловался на уроках. Зато если тот отлынивал от работы, то получал от родителя сполна.

Через некоторое время во дворе у соседей Перцевых все стихло. Это означало, что на время найден компромисс, потому что в этой семье полного взаимопонимания никогда не было. Здесь главным средством воспитания было физическое наказание провинившегося и еще убеждение, что без воровства - не проживешь. Дело в том, что в период летних каникул школа сама организовывала ученические бригады, которые помогали колхозу убирать урожай. Особенно годились дети в период уборки фруктов. И бригадир садоводческой бригады охотно брал ребят на работу, начиная со сбора черешни и вишни. Надо сказать, что и дети занимались этим с удовольствием. Они охотно лазили по деревьям и снимали плоды с тонких верхушек деревьев, чего взрослые не могли делать. Вот тут и начиналось. Если в период уборочных работ дети Фомы Перцева приходили домой, как он выражался, без добычи, то есть с порожними ведрами, то отец их ругал и требовал, чтобы они на следующий день исправили свою ошибку. Даже грозил сынишкам, что если завтра они снова не принесут домой фруктов, то он их отлупит. Дети послушно выполняли требование отца. Но если более взрослый Илюша притаскивал домой почти полное ведро плодов, то его меньший братишка, Жорик, одолевал только полведра. Он отдавал его матери и жаловался, что ему тяжело нести такой груз. Мама это понимала и разрешала малышу накладывать в ведро столько фруктов, сколько он сможет осилить, лишь бы папа его не ругал. Но в один вечер, когда дети пришли с работы уставшими, - весь день лазили по деревьям и собирали мелкие вишни -отца застали дома. Он только что вернулся с работы. Был уже пьяным и решил проверить, как дети выполняют его указание. И когда увидел, что Жорик принес мало вишни, накричал на мальчика. Обозвал его симулянтом и потребовал, чтобы тот не сачковал, а наполнял ведро доверху, когда идет домой. Ребенок расплакался и жалобно посмотрел на маму, ища у нее защиты. Мать жалела Жорика, так как видела, что он еще совсем ребенок, перешел только во второй класс, но не смела перечить неразборчивой требовательности отца, потому что знала его характер и боялась худшего: чтобы родитель не взялся за ремень. Но меры приняла. На следующий день, провожая детей на уборку фруктов, она дала Жорику маленькое ведро для работы и шепнула ему на ухо: «Вечером наполняй его на две трети, и тогда папа не будет тебя ругать, что ты мало принес домой фруктов». Жорик улыбнулся матери, потому что был доволен, что сможет выполнить требование отца, и тот больше не будет на него кричать и обзывать симулянтом.

В тот воскресный день молодой сосед деда Никодима, Фома Перцев, тоже решил немного отдохнуть. Вышел на улицу, огляделся. Увидел, что его старый сосед сидит один на уличной скамейке перед своим домом, и решил составить ему компанию. Подошел к старику, подал ему руку, улыбнулся, поздоровался и спросил: «Скучаешь один? Вот я и решил избавить тебя от скуки».

Сел возле соседа и уставился на него, явно ожидая вопроса, что, мол, там у вас во дворе за шум был. Но старик об этом не спросил. Тогда Фома сам стал жаловаться на детей, доказывая, что они непослушные. Слушая Фому, дед Никодим обратил внимание, что, жалуясь на своих маленьких сыновей, отец ни словом не обмолвился о том, что они дурно учатся. Зато упрекал их в том, что они ленивые, не помогают родителям по хозяйству, и даже посетовал, что его дети плохо понимают жизнь.

Дедушка Никодим удивился этому и заинтересованно спросил: «А в чем это выражается?» И активный Фома стал объяснять собеседнику, каких усилий ему стоило, чтобы убедить своих взрослеющих отпрысков, что с работы надо приносить полные ведра фруктов или ягод. Привел пример, как отругал и чуть не отлупил Жорика, когда он принес домой вишни только на дне ведра. Заодно стал упрекать жену Марию, что она не помогает ему в этом «важном воспитательном процессе», а балует детей. Ехидно улыбаясь, Фома привел пример: «Вот взяла и дала Жорику маленькое ведро, и теперь он после работы приносит домой в два раза меньше ягод, чем мог бы принести».

Приподнял указательный палец вверх и изрек: «Поступив так, Мария думает, что я это безобразие не заметил? Но я все видел! Меня не так просто провести, но я пока буду молчать! А вот зимой, когда варенье и компоты закончатся, тогда я ее спрошу: чем мы теперь будем кормить нашу большую семью? Неужели и фрукты надо будет покупать на мою мизерную зарплату? Не лучше ли было эти фрукты и овощи принести с колхозных плантаций во время уборки урожая! А на деньги купить детям обувь или еще что-нибудь. Вот тогда она поймет, что я был прав, когда ругал детей и требовал от них, чтобы они каждый день приносили с работы по полному ведру или по полной сумке ягод или плодов.

Фома заметил удивленный взгляд соседа и сделав вывод, что собеседник правильно понимает его, вздохнул и продолжил: «Поймет меня Мария, если у нее мозги работают. А пока она только и знает, что защищает своих ленивцев, а не требует с них хорошей работы. Заладила одно и то же: «Они еще маленькие!» Маленькие для работы, а вот кушают больше взрослых. Разве я один на свою маленькую зарплату смогу прокормить эту семью из семи ртов?»

Он снова стал доказывать собеседнику, что, работая в колхозе, нельзя прокормиться без того, чтобы не воровать. И если ребенок с этих пор не будет уметь умеренно воровать продукцию, которую убирает с общих колхозных полей, то как он проживет свою взрослую жизнь?

Не умея умеренно воровать, он просто умрет с голоду. Сделав такое «умное» заявление и повременив, Фома продолжил доказывать свою правоту: «Вот и сейчас я своим детям снова об этом толковал. А более ленивого Илюшу наказал за то, что он не убрал навоз после коровы. Отпетый ленивец! Такой ленивец, если ничего ему не скажешь, целый день будет бегать за футбольным мячиком, но добровольно делом никогда не займется. А Мария вместо того, чтобы поддержать меня, расплакалась и начала умолять, чтобы я перестал бить этого ленивца. Ну, я не стал больше его бить. А вот жене сказал, что если она все время будет его защищать, то этот хулиган и ленивец скоро сядет нам на голову».

Фома замолчал. Он уставился на деда Никодима, явно ожидая его реакции на то услышанное. Но сосед молчал. Это удивило Фому. И немного погодя он спросил деда Никодима: «Скажи мне, старина, правда, что мы росли совсем другими детьми! Вот я - ровесник ваших детей. Мы вместе с ними росли. Я помню, как они с малых лет выполняли твое домашнее поручение. Не забуду, как твои сыновья, Николай и Матвей, даже прерывали начатую нами игру и бежали выполнять задание родителей, чтобы они их не ругали. Я не помню, чтобы вы с бабушкой Домной били своих детей. И почему-то они росли послушными детьми. А я постоянно бью своих ленивых отпрысков как сидоровых коз, а они по-прежнему не хотят работать и не выполняют мои задания. Вот и делаю вывод, что совсем другая поросль пошла. Растут наши дети непослушными детьми. И мне непонятно, почему так происходит? Правда, я тоже плохо учился в школе. Помню, когда бросил школу после второго класса, отец меня тоже ругал и потребовал, чтобы я продолжил учиться. Даже приводил мне в пример твоих сыновей, которые хорошо учились в школе и успешно ее окончили. Я тогда не послушался своего отца и школу бросил. Но зато я хорошо работаю и, слава Богу, свою семью сытно кормлю. А мои отпрыски плохо учатся в школе, да еще и работать не хотят. Ну как таких детей жалеть и не бить их?!»

Дед Никодим внимательно выслушал своего молодого соседа. Он видел его недостатки в воспитании своих детей. Даже предчувствовал, что если Фома продолжит таким же диким методом пестовать их, то будет беда. Опытный старик понимал, что глупо надеяться на то, что только порка заставит ребенка идти по жизни правильным путем. Думая об этом, вспомнил о недавней беседе с Илюшей, старшим сыном Фомы. Понял, почему у этого подростка такие опасные замашки и уже знал, кто нацелил этого мальчика на воровство. Поэтому больше не удивлялся, что этот отрок видит себя в будущем не в роли активного и умелого работника, а авторитетным вором в законе. Однако ничего не сказал Фоме о беседе с его сынишкой, потому что понимал - пользы от этого не будет. Будет только очередная порка Илюши, которая еще больше его озлобит. Но на некоторые вопросы, поставленные собеседником, все же попытался ответить: «Видишь ли, Фома, я почему-то убежден, что одной только твоей строгости к детям явно недостаточно. Извини за откровенность, но если спрашиваешь, то я свое мнение скажу».

Фома сдвинул брови и грозно посмотрел на собеседника. Дед Никодим понял, что если скажет ему прямо об ошибках, то сосед разнервничается, встанет и уйдет, показывая этим свое несогласие. Поэтому решил сначала похвалить молодого соседа, сказав: «Знаю тебя Фома с малых лет и всегда оценивал положительно, поэтому поучать тебя не собираюсь, тем более сегодня, когда ты уже взрослый мужчина и неплохой семьянин. Вот и не хочу тебя воспитывать». От похвалы лицо у Фомы немного разгладилось, а старик продолжил: «Однако если спрашиваешь моего мнения, откровенно скажу тебе, что я не совсем одобряю одни только жесткие меры в воспитании детей. Далеко за примером ходить не стану. Вот, например, я своих детей никогда не бил и считаю, что поступал правильно. Жену тоже никогда не бил».