Роман

– А почему я здесь лежу, а не дома?

– Я посоветовал вчера оставить вас в покое. Хотя советовать вашим родным – занятие неблагодарное и бессмысленное. Здесь вчера творилось нечто невообразимое. Оплакивание Гектора. Вой, стенания, идиотские советы – тьфу! Терпеть не могу, когда сталкиваются медицина и родные больного. А ваши родственнички могут кого угодно из себя вывести. От их советов камни застонут. Дядюшка ваш, например, посоветовал мне дать вам рому. И знаете почему? Потому что он по цвету напоминает кровь и действует согревающе! Каково, а?

Роман засмеялся.

– Ага, легки на помине, – пробормотал Клюгин, глядя в окно, – едут забирать вас. Но это уже – без меня. Встречаться с ними мне резона нет – и так нервы ни к чёрту!

Он быстро подошёл к столику, побросал в открытый, пахнущий аптекой саквояж свои нехитрые принадлежности, захлопнул его и, подхватив, направился к двери, быстро говоря на ходу:

– Значит, главное – полежать, пить порошки, делать перевязки. Есть получше… Я вас навещу.

Дверь за ним захлопнулась.

“Видно, досталось ему вчера! – весело подумал Роман и, вспомнив про ром, засмеялся: – На кровь похож…”

Дверь приоткрылась, и вошла Татьяна.

– Едут ваши, – произнесла она, глядя своими внимательными глазами. Роман, с лица которого ещё не сошла улыбка, смотрел на неё с нескрываемым интересом.

– Отчего Клюгин так выбежал? – спросила она, отводя глаза.

– Испугался встречи с моими. Они вчера его вывели из себя.

Татьяна улыбнулась, и глаза их вновь встретились.

“Какое чудное создание! Почему я раньше не обратил на неё внимания?” – подумал Роман и спросил: – А где же ваш батюшка?

– Он на делянки поехал. Там артельные просеку делают.

Положив обе руки на высокую спинку подножия кровати, она смотрела куда-то вбок.

“Как она мила, – думал Роман, глядя на хрупкие плечи и тонкие, по-девичьи беззащитные пальцы, – как же она всё-таки мила!”

– Татьяна Александровна, скажите… – произнёс он, желая только одного – чтобы она посмотрела на него.

Она подняла взгляд, глаза их встретились.

– Скажите, пожалуйста, – проговорил Роман, чувствуя, как в груди у него при её взгляде вскипает жаркая волна, заставляющая его трепетать. – Скажите, – повторил он, и она, почувствовав всё, снова отвела глаза. Щёки её заалели.

“Господи, как быстро!” – мелькнуло в голове Романа.

Потупив очи, она стояла перед ним – стройная прелестная девушка с заалевшими щеками. Внизу послышался шум.

– Это ваши, – очнулась Татьяна от забытья и, коснувшись ладонью щеки, не взглянув на Романа, вышла.

– Это наши, – автоматически повторил Роман, – наши. Они ведь забирать меня приехали.

Он вздрогнул.

“Значит, я уеду отсюда? Как же так?.. Уеду… не буду видеть её? Да… Но там моя картина, мой дневник… занятия. Занятия? Чёрт возьми. Как же я её не увижу? Теперь ведь мне непременно надо видеть её”.

Послышался скрип ступеней, и в комнату вошли Антон Петрович с Лидией Константиновной. Таня вошла следом и стала у двери.

– В здравии, в здравии! – загремел дядя, обнимая Романа и целуя его в обе щеки. – Вот он, Зигфрид наш!

– Ромушка, мальчик мой! – обняла его тётя из-за спины Антона Петровича. – Господи!

Сквозь объятия и руки родных Роман взглянул на Таню. Она смотрела на происходящее с какой-то радостной грустью, глаза её радовались, а губы были грустны.

– Как же ты его, а? Расскажи немедля! – гремел дядя. – Я видал, он там висит распяленный! Матёрейший волчище! Как ты его?! Ну это же невозможно, господа хорошие!

– Антоша, оставь Ромушку в покое, я умоляю тебя! – Тётя оттаскивала своими тонкими руками Антона Петровича. – Он же только недавно был без памяти! Татьяна Александровна, голубушка, скажите хоть вы ему!

– Да, да, – произнесла Татьяна, стараясь не смотреть на Романа, – только что был доктор Клюгин. Он говорил о покое, оставил порошки… вот, они у меня. – Из кармашка платья она достала коробочку с порошками и протянула тётушке.

– Что, он был уже? – удивилась Лидия Константиновна.

– Да, был. Был и ушёл.

– Так это его экипаж у крыльца?

– Должно быть, его. Я оставлю вас? – спросила Татьяна, отдав порошки тёте.

– Спасибо вам, голубушка, – проговорила тётя, целуя Татьяну.

– Бог наградит вас за заботу о страждущем! – Антон Петрович подошёл к девушке и, решительно взяв её руки, расцеловал их, чем поверг её в ещё большее смущение.

Она быстро вышла с выражением такого невинного смущения, что Роман содрогнулся. Горячая волна снова ожила у него в сердце.

– Милое дитя! – произнёс Антон Петрович вслед Татьяне. – Вот послал Бог лесничему утешительницу на старости лет. Ангельское создание.

– Ромушка, милый наш, как ты себя чувствуешь? Говори, не томи нас! – Тётя села на кровать к Роману и, обняв, поцеловала в висок.

– Прекрасно, прекрасно я себя чувствую, тётушка, – ответил Роман, внутри несколько расстроенный уходом Татьяны.

– Клюгин был? Он перевязку сделал? Не загноилась рана твоя?

– Всё прекрасно, тётушка. Всё хорошо.

– Да чего ж хорошего, мальчик мой! Ты же на волосок от смерти был. Ну зачем, зачем ты пошёл не с нами?!

– Тётушка, милая, я ни о чём не жалею, ни о чём! – отвечал Роман, всё думая о Тане: “Отчего ж она ушла? Я даже не успел поговорить с ней”.

– Вот это слова настоящего мужчины! Воина! Молодец. Коли бросился зверь – не беги, а прими бой!

– Дядюшка, это не он на меня бросился, а я на него. Воспенниковы замолчали.

– Как – ты на него? – спросила тётя, непонимающе глядя на Романа.

– То есть как это? – спросил Антон Петрович.

– Очень просто. Я шёл, увидел, как волк жрёт лосёнка. Меня это просто взбесило. Я вытащил нож и бросился на него. Он немного отбежал, а потом развернулся и принял бой. Вот и всё.

Прошли несколько беззвучных секунд, затем тётушка поднесла руки ко рту и, склонив голову, прошептала: