Романовы

Предпоследнего царя прозвали миротворцем. Россия при нём действительно не вела больших войн. Александр III своей миролюбивой политикой экономил стране около 140 миллионов рублей серебром в год. Тем не менее при Александре III была утверждена двадцатилетняя программа строительства броненосных кораблей, и он успел в конце жизни увидеть возрождённый Черноморский флот. При нём русские войска утвердились в Туркмении. В 1885 году произошло столкновение на реке Кушка между русскими и афганскими войсками во главе с английскими офицерами; летом 1894 года русские отряды отстояли от афганцев Памир — завершилось покорение Средней Азии. Англия, усмотрев в этом угрозу своим индийским владениям, угрожала России войной, однако сколотить в Европе антирусскую коалицию не смогла — Россию поддержали Германия и Австро-Венгрия. Но германский канцлер Бисмарк видел свою страну ведущей силой Европы, а австрийская монархия не желала усиления позиций России на Балканах. В 1887 году Александр III удержал Бисмарка от нападения на Францию, что привело к обострению русско-германских отношений и повышению каждой из сторон ввозных пошлин на товары другой стороны — началась «таможенная война».

В условиях вражды с Англией, Германией и Австро-Венгрией союзником самодержавной России стала республиканская Франция. В 1891 году государь лично приветствовал французскую эскадру в Кронштадте, а на парадном обеде в Петергофе выслушал исполнение французского революционного гимна — «Марсельезы». В декабре 1893 года он утвердил секретную военную конвенцию о взаимной помощи в случае нападения Германии, Австро-Венгрии или Италии. Переориентация внешней политики позволила получить кредиты и стабилизировать финансы; французские инвестиции в русскую экономику были самыми крупными. Царь полагал, что обезопасил Россию от растущей агрессивности Германии; на самом деле он сделал шаг к будущей мировой войне.

Борьба за устои

Таким же простым был подход Александра III к сложнейшим проблемам страны, в основе которого было укрепление сословного строя и патриархальных отношений, прежде всего в деревне.

Царь желал под держать и возродить поместное дворянство. Закон 1889 года подчинял крестьянское самоуправление земским участковым начальникам, назначенным министром внутренних дел из потомственных дворян (по четыре-пять человек на уезд). Земский начальник получил право приостанавливать и опротестовывать решения мирских сходок, утверждать и смещать представителей крестьянской администрации, штрафовать и арестовывать без объяснения причин крестьян и даже целые сходы. Он же был судьёй и имел право приказать выпороть должностных лиц из крестьян: волостного старшину, сельского старосту, членов волостного суда. Жаловаться на земского начальника крестьянин мог только в уездный съезд... земских начальников.

Закон 1886 года затруднял проведение крестьянами семейных разделов: глава семьи мог лишить хозяйственной и правовой самостоятельности взрослых сыновей. Закон от 14 декабря 1893 года запрещал крестьянам после выплаты выкупных платежей выходить со своими наделами из общины без её согласия, а также продавать и закладывать наделы, то есть не давал уйти из-под власти «мира». По мнению царя и вдохновителей — обер-прокурора Синода К. П. Победоносцева и редактора «Московских ведомостей» М. Н. Каткова — эти меры должны были предохранить крестьянство от пролетаризации, а Россию — от социальной революции. Но они поворачивали страну назад — к сословности, патриархальности, опеке семьи и мира над крестьянами, характерным для дореформенного времени.

Для дворян был создан Дворянский банк, дававший ссуды помещикам на льготных условиях. Положение о найме на сельские работы (1896) предоставляло землевладельцу право требовать возврата ушедших до срока рабочих, вычитать штрафы из их зарплаты за «грубость» или «неповиновение» и даже подвергать аресту.

Хорошо знавший государя С. Д. Шереметев отмечал, что тот «подозрительно относился и не особенно сочувствовал к выборной службе», даже дворянской. В независимой от власти общественной деятельности он видел «что-то оппозиционное: не то крепостническое, не то конституционное».

Царь не мог понять, как смеют созданные его отцом земства и городские думы противоречить его администрации. «Какие же меры приняты правительством против этого безобразия?» — вопрошал он в 1884 году новгородского губернатора, жаловавшегося на земцев. Новое земское положение 1890 года сделало всесословные выборы сословными, обеспечив более половины мест в уездных земских собраниях дворянству и сократив представительство крестьянства; при этом крестьянские депутаты не избирались, а назначались губернатором.

Городская контрреформа 1892 года резко сократила количество избирателей (в Москве, например, с двадцати трёх до семи тысяч человек). Отныне избирательное право предоставлялось лишь владельцам недвижимости (в губернских городах стоимостью не менее тысячи рублей, в уездных — не менее трёхсот) и купцам первой и второй гильдий. Губернатор теперь не только надзирал за городским самоуправлением, но и имел право направлять «оные действия согласно государственной пользе».

Для перемещения и устранения слишком самостоятельных судей было устроено Высшее дисциплинарное присутствие Сената, мировые суды упразднены в тридцати семи губерниях и сохранились лишь в девяти самых крупных городах. Министр юстиции получил право «в видах ограждения достоинства государственной власти» делать любое заседание суда закрытым для публики. Отменить суд присяжных власти не решились, но законом 1889 года из его компетенции были изъяты дела по тридцати семи статьям Уложения о наказаниях.

«Что за отвращение вся эта петербургская пресса — именно гнилая интеллигенция!» — восклицал Александр III в первый год своего царствования. «Временные правила о печати» 1882 года ввели порядок, по которому совещание трёх министров (юстиции, внутренних дел, просвещения) и обер-прокурора Синода имело право без предупреждения закрыть любое периодическое издание. В 1883 году были навсегда закрыты три газеты либерального направления — «Голос», «Страна» и «Московский телеграф», а в следующем — газеты «Русский курьер», «Восток» и издаваемый М. Е. Салтыковым-Щедриным журнал «Отечественные записки». Царь сопровождал доклады о репрессиях против печати пометами: «Очень хорошо!», «Поделом этому скоту».

В 1884 году была отменена автономия университетов и повышена в пять раз плата за обучение; для студентов вновь ввели форму и «в целях соблюдения вежливости» повелели отвечать на экзаменах не сидя, а стоя; так загонялись в оппозицию все интеллектуалы страны. Знаменитый циркуляр 1887 года запрещал принимать в гимназии «детей кучеров, лакеев, прачек, мелких лавочников и тому подобных людей». Сам царь, узнав, что одна из осуждённых революционерок, по паспорту крестьянка, хотела дать своему сыну образование, заметил: «Это-то и ужасно: мужик, а тоже лезет в гимназию». Чтобы впредь предотвратить такие случаи, была увеличена плата за обучение и прекращены казённые субсидии для приготовительных классов.

Для народа создавались церковно-приходские школы — одноклассные (двухгодичные) и двуклассные (четырёхгодичные). В 1883 году обер-прокурор Синода Победоносцев писал Александру III: «Чтобы спасти и поднять народ, необходимо дать ему школу, которая просвещала бы и воспитывала бы его в истинном духе, в простоте мысли, не отрывая его от той среды, где совершается жизнь его и деятельность». В этих школах преподавались: «1) Закон Божий (и именно: а) изучение молитв; б) Священная история и объяснение Богослужения; в) краткий Катехизис; г) церковные песни); 2) чтение церковной и гражданской печати и письмо; 3) начальные арифметические сведения». В 1884 году действовали 7554 такие школы с 153 995 учащимися. Однако на их содержание было выделено всего 55 тысяч рублей — в среднем около семи рублей на школу. Денег не хватало даже на жалованье учителям, а ещё нужно было арендовать или строить здания, покупать книги, заготавливать дрова... 40 процентов бюджета школ составляли деньги родителей и пожертвования церковных учреждений и частных лиц.

Любивший и почитавший русскую старину Александр III сам приложил руку к дизайну армейской формы, требуя «национального» покроя и практичности. Исчезли каски с плюмажами, изящные кепи, мундиры с блестящими пуговицами, цветными лацканами, уланки и ментики, сабли и палаши. Гвардейцы жаловались, что стали похожи на околоточных надзирателей. Введённая в 1881 — 1882 годах новая форма напоминала национальный костюм: мундир свободного покроя в виде двубортного кафтана на крючках без пуговиц и цветных лацканов, с погонами и стоячим воротником; широкие шаровары с цветными кантами; барашковая шапка с кокардой и гербом. Рядовые вместо прежних ранцев получили вещевые мешки. Форма была не элегантной, но практичной. По большому счёту император был прав — начинавшаяся эпоха военной техники и массовых армий требовала утилитарности, отмены прежних традиций и вычурных мундиров. Но после упразднения гусарских и уланских полков их офицеры, переведённые в драгуны, с обиды просили отставки, а рядовые, уходя в запас, отказывались брать «мужицкие» мундиры.