Романовы

Что же касается восемнадцати реальных государей и государынь из династии Романовых, из очерков о которых состоит эта книга, то они были слишком разными, чтобы однозначно оценить их роль и вклад в формирование российской государственности и культуры. Последним полностью русским по крови монархом был Пётр Великий; благодаря заложенной им традиции брачной дипломатии Романовы породнились со всеми европейскими дворами; в жилах Николая II русская кровь составляла менее одного процента (впрочем, стопроцентная немка Екатерина II была великой российской государыней). Они вступали на престол в разном возрасте: Иван Антонович оказался на нём двухмесячным младенцем, а Павел Петрович долгих 35 лет оставался наследником. «Долгожителем» на троне был Пётр I (42 года) — правда, ставший царём в десятилетнем возрасте; меньше всех — пол года — правил его внук Пётр III. Некоторые заплатили за корону жизнью: Иван VI провёл в заключении 23 года и был убит при попытке его освобождения, Пётр III и его сын Павел пали от рук заговорщиков, Александр II стал жертвой покушения террористов, Николай II расстрелян по решению Уральского совета.

Однако большинство из тех, кто реально правил, обладали «чувством власти», которое позволяло удержать её даже в дамских руках и проводить порой весьма болезненные преобразования. Отсутствие в России XVII—XIX веков прочных сословных структур, неразвитость общественной жизни и господство «личного начала» («преобладание в государственном управлении частноправовых элементов» — определяли это явление отечественные правоведы) предоставляли монархам известную независимость, которую они при желании могли использовать для проведения серьёзных реформ, как это сделали Пётр I, Екатерина II, Александр II. Не случайно А. С. Пушкин сказал в 1836 году, «что правительство всё ещё единственный европеец в России».

Но эти же особенности, в сочетании с исторически обусловленной необычайно высокой концентрацией власти в руках государей, делали их политику менее предсказуемой по сравнению с мерами их западноевропейских коллег. «Отсутствие общего плана и недостаток выдержки всегда составляли самую слабую сторону русской политической деятельности и главную причину безуспешности её. Ближайшие примеры — Польша, Балтийский край, реформы Александра II и проч. и проч. Та же слабая сторона и в нашей политике внешней. Сегодня одно веяние, завтра другое», — подчёркивал эту специфику российской власти министр и учёный Д. А. Милютин.

Конечно, русские цари осознавали ответственность за свои дела перед Богом, и для них это являлось высшей формой ответственности. Но проверить соответствие своих убеждений реальности им было трудно, ибо их окружали весьма разные, но равно зависимые от их воли персоны. Модернизация экономики и социальной структуры почти не касалась высшего эшелона управления: к началу XX столетия в России не появилось не только какого-либо представительного органа или единого Кабинета министров, но даже чётко выработанной процедуры законодательства. Историки не раз пытались ответить на вопрос, что в эпоху Великих реформ Александра II помешало «увенчанию здания»; в числе причин назывались и «николаевское наследие», и «самодержавный инстинкт, многовековой опыт абсолютной монархии».

Этот опыт давал государю возможность порой ломать прежнюю традицию, но он же порождал неспособность поставить себя в правовые рамки, пренебрежение к «законодательным путам», которые не раз ставили монархию под удар. Закон Петра I о престолонаследии (1722) породил «эпоху дворцовых переворотов». Вопреки порядку престолонаследия, установленному Павлом I (1797), Александр I своим завещанием назначил императором брата Николая; Александр II вступил во второй, морганатический, брак с Е. М. Долгоруковой, чем вызвал опасения за судьбу престола и конфликты в царской семье. До начала XX века сохранялось ничем не ограниченное прямое участие государя в управлении. Беззаконными оставались и основанные на «особом доверии государя» полномочия главных представителей власти на местах — генерал - губернаторов.

Чтобы контролировать такой механизм, нужна была сильная воля. В слабых руках он был опасен. На рубеже XIX— XX веков это привело к утрате монархией лидерства в процессе обновления страны; при этом «бюрократическая придворная стена, отделяющая царя от России» (выражение из анонимного письма Николаю II), заслоняла главу государства от общественных сил, пытавшихся повлиять на него, при этом оставляла в неприкосновенности влияние придворной камарильи. Политические потрясения и мировая война с вызванными ею общественными сдвигами увеличили отчуждение верховной власти от общества и в итоге привели династию к краху.

Другое дело, что разочарование в Николае II не означало принципиального отказа от патерналистских представлений о власти и сильном правителе, который должен опекать подданных и покровительствовать им. Даже в современной российской действительности политологи отмечают тенденции «реконструкции традиционной для России политической организации», выраженные прежде всего в концентрации и персонификации власти и в определяющей роли «личных отношений, персональных и групповых неофициальных связей» в становлении и функционировании новых государственных учреждений. Сохраняется (и даже усиливает свои позиции) бюрократия с весьма размытыми представлениями о законности и границах своих полномочий, по-прежнему считающая залогом успешной карьеры исполнительность и личную преданность. Благополучно дожили до начала XXI века патронажно-клиентские отношения в политике, опирающиеся не только на прежние традиции, но и на характерный тип массового сознания. Как сказал в своё время В. О. Ключевский, «в нашем настоящем слишком много прошедшего»...

¹ См.: Шмидт С. О. Средневековье в государственном строе России // Материалы международной научной конференции «Государственное управление: история и современность» (Москва, 29—30 мая 1997 г.) / Под ред. В. А. Кувшинова. М., 1998. С. 11 — 12.

² См.: Лобашкова Т. А. Дом Романовых: Биобиблиографический иллюстрированный указатель. М., 2008.

³ Цит. по: Морозов Б. Н., Станиславский А. Л. Повесть о Земском соборе 1613 г.// Вопросы истории (далее — В И). 1985. № 5. С. 89—96.

⁴ Городские восстания в Московском государстве XVII в.: Сборник документов. М.; Л., 1935. С. 73—75.

⁵ Утверждение династии / Андрей Роде. Августин Мейерберг. Самуэль Коллинс. Яков Рейтенфельс. М., 1997. С. 288—289.

⁶ Цит. по: Соловьёв С. М. Сочинения: В 18 т. Кн. VII. Т. 13. М., 1991.

С. 321-322.

⁷ Цит. по: ВагемансА. Пётр Великий в Бельгии. СПб., 2007. С. 192—193.

⁸ Рассказы Нартова о Петре Великом. СПб., 1891. С. 82.

⁹ Пётр Великий: Воспоминания. Дневниковые записи. Анекдоты. М., 1993. С. 128-129, 131-132.

¹⁰ Петровский сборник, изданный «Русской стариной». СПб., 1872. С. 81.

¹¹ Законодательство Петра I. М., 1997. С. 445—446.

¹² Полное собрание законов Российской империи (далее — ПСЗРИ). Т. 5. № 2943.

¹³Вильбуа Ф. Рассказы о российском дворе // ВИ. 1992. № 1. С. 142—143.

¹⁴ Походный журнал 1725 г. СПб., 1855. С. 9—11.

¹⁵ Российский государственный архив древних актов (далее — РГАДА). Ф. 2. On. 1. № 21. Л. 2-5. Ср.: ПСЗРИ. Т. 7. № 5070.

¹⁶ См.: Марковичи. Дневные записки малороссийского подскарбия генерального Якова Марковича. М., 1859. Т. 1. С. 212, 235, 245, 275—277, 282, 289, 291, 299-300, 308-309, 311.