Ромул

— Я никогда в жизни не бывал за рекой, так что не мог грабить ваши деревни. На самом деле я не разбойник, хотя ты и видишь, как я живу. Я беглец, в этрусском городе навсегда остался бы батраком. Воровал, чтобы выжить, но иногда работал и готов работать снова. Я хочу, чтобы меня взяли в город, деревню, племя, куда угодно, лишь бы сражаться в войске и, может быть, возделывать собственную землю.

— Тогда ты попал куда нужно. Если тебя примут, получишь место в ополчении, голос в собрании и поле. Но ни я, ни даже начальник не может сделать тебя римлянином. Сначала поговоришь с царём Ромулом, а потом, если он согласится, тебя должно принять Народное собрание. Главное — что скажет царь, собрание всегда его слушается.

— А пока я не узнаю, принимают меня или нет, мне придётся пойти с вами в крепость и быть вашим пленником?

— Очень уж ты осторожен для разбойника-одиночки. Римляне не людоеды, никто тебя не зажарит на ужин. Если хочешь, могу дать клятву. Меня зовут Марк Эмилий, я из основателей этого города, живу здесь все восемнадцать лет, на холме у меня жена и дети. В ваших непонятных этрусских богах я не разбираюсь, так что просто кладу руку на эту скалу. Клянусь, что если ты просто поговоришь с царём Ромулом, тебе не причинят вреда и либо примут в граждане, либо отпустят на свободу. Моя клятва крепка, как камень, а если я её нарушу, то да падут на мою голову все скалы на свете.

— Хорошая клятва, я ей верю. Моё имя, когда я снова стану воином, будет Перпена, а город лучше не называть, чтобы не навлечь несчастья, потому что его разрушили. Ты возьмёшь мой меч? Кстати, что вы вообще делаете на этом берегу?

— Как всегда по утрам, проверяем, нет ли здесь этрусских грабителей. По реке проходит граница, мы не хотим, чтобы нас застали врасплох. Теперь пора возвращаться; держись возле меня, я прослежу, чтобы к тебе не лезли, пока царь Ромул не решит, как быть.

Перпена охотно пошёл за Марком, неся свой меч, потому что тот не стал его забирать. Этот человек прямо-таки излучал доброту и порядочность. Не слишком воспитан, мало знает о богах, но ясно, что на его слово можно положиться.

Царя они нашли на другой стороне брода, в долине между укреплёнными холмами. У реки было отмечено святилище, и он совершал там какой-то обряд. Перпена заметил про себя, что этот сын Марса служит своим родственникам довольно неумело: привёл на священную землю вооружённых охранников, и у самого во время жертвоприношения висит на поясе железный меч.

Ромул был рослым, осанистым человеком средних лет. Густая борода и красивая посадка головы придавали ему внушительный вид, но он склонен к полноте, так что величавость скоро пропадёт, когда отрастёт брюшко. Морщины на лбу показывали, что он часто хмурится, хотя он и встретил подданного приветливой улыбкой. Здесь было, похоже, без церемоний: всякий мог подойти посоветоваться с царём о личных или общественных делах, не надо было падать ниц, никто не обыскивал просителя, проверяя, нет ли спрятанного оружия. Но охрана, крепкие ребята с мечами, держалась наготове.

— Значит, перед нами ещё один желающий получить долю прославленного римского счастья, — добродушно произнёс царь, когда Марк объяснил, в чём дело. — Когда-то мы брали всех подряд, всех, кто искал убежища вон там, в Азиле. Но теперь город процветает, Азил закрыт, и мы стали разборчивы. Однако для крепкого воина место ещё найдётся; а кто сумел выжить как разбойник-одиночка, без защиты товарищей, тот стоит своего места в строю. Здесь есть другие этруски, некоторые даже уверяют, что они знатные. Но говорят у нас по-латински, и хорошо, что ты знаешь язык. На первый взгляд ты нам подходишь, я так и скажу собранию, если мне понравятся твои ответы, но кое-что всё-таки надо выяснить. Во-первых, нет ли у тебя причин считать, что навлёк гнев богов?

— Мой город разорили дикари из-за гор, так что, возможно, боги мной недовольны. С другой стороны, это искупается тем, что я всё-таки уцелел.

— Я не про то. Города появляются и исчезают — кроме Рима, конечно, Рим вечен. Не прогневал ли богов ты сам, не совершал кровосмешения, святотатства, убийства родича?

— Никогда.

— Ты самоуверен. Случается согрешить и не подозревая об этом, чему есть десятки примеров.

— Да, государь, хотя такое бывает лишь, если боги враждебны. Может быть, я случайно нарушил какой-нибудь запрет, но если бы небеса меня преследовали за преступление, я бы непременно об этом знал. Я настоящий этруск и по отцовской, и по материнской линии, и обучен приносить жертвы и гадать по внутренностям. На мне нет проклятия, иначе я услышал бы в душе, как сопят идущие по следу Старухи.

— Не поминай Старух в этом счастливом месте. Что ж, насколько я понял, ты знаешь, что говоришь. Поверю на слово, что ты не принесёшь в город несчастье. Теперь ещё одно. Ты настоящий этруск, но этруски ведь живут за рекой; будешь ли ты честно сражаться за Рим, если случится идти против своих?

— Конечно. Будь это мой народ, я не стоял бы здесь. Они делают беглецов безземельными батраками, а Этрусский союз не пришёл на помощь, когда дикари крушили наши стены.

— Хорошо. Наконец, последнее. Ты совсем один? Ни друзей, ни родных, ни жены, ни любовницы, ни детей? Ясно. Тогда поднимайся вон по той дороге на Палатин и спроси, где Регия, царский дом. Слуги позаботятся о тебе и одолжат оружие и щит, чтобы вечером на собрании ты выглядел прилично. Спустишься, покажешься гражданам, и я посоветую тебя принять.

Глава 9. ОБРЯДЫ И ВОЙНА

Постепенно Перпена свыкся с новым домом, к осени ему уже казалось, что он всю жизнь поднимался и спускался по крутой дороге на Палатин. Он не пропускал ни одного Народного собрания — они были почти каждый день, изредка случалось и голосовать со своей трибой этрусков и прочих не латинян, луцеров. Ему отвели надел, на котором впрочем нечего было делать до весны. На военных смотрах он стоял в первом ряду, с лучшими воинами. Участвовал в жертвоприношениях, потому что смолоду знал, как вести себя на священной земле. Во всём, что касается законов, службы и обрядов, он был свободным римским гражданином.

Но это только казалось. Он часто напоминал себе, что радоваться особенно нечему: у него не было ни собственного оружия, ни плуга и семян, ни скота для ежедневных жертв. Хоть Перпена и вёл жизнь гражданина, по сути он был рабом царя Ромула. Доспехи одолжены с царских складов, у царя надо просить земледельческие инструменты, каждый день он ел царский хлеб и ночевал у царского огня (на этом царском огне римляне просто помешались: он должен был гореть неугасимо, так что все женщины в доме только и знали, что постоянно следить за пламенем). Первое время Ромул ничего не требовал взамен, и от этого становилось ещё неуютнее, ведь он мог забрать свой щит и даже башмаки обратно под любым предлогом или просто так. Поэтому Перпена обрадовался, когда царь спросил, не хочет ли он служить целером.

Жизнь целера оказалась полной хлопот, но с другой стороны приятно было чувствовать, что не зря носишь оружие, а царь тебе друг. Каждое утро Перпена являлся за указаниями. Иногда его отряжали в охрану, иногда посылали с поручением, время от времени выдавался и свободный день на личные дела.

Целеров насчитывалось сотни три, хотя большинство ветеранов по существу были в отставке. Тихие, пожилые латинские воины, они служили Ромулу всю жизнь, защищали его в далёкие времена до основания Рима от козней дяди. Перпена ладил с ними, насколько вообще молодой этруск может ладить со старыми латинянами. Здравомыслящие, честные, с жёнами, детьми и ухоженными полями, они были беззаветно преданы царю, готовы сражаться за него с любым врагом, но помнили и о собственном достоинстве. На некоторые вещи они не пошли бы даже по приказу Ромула.