Ромул

— Слушайте, братья, — неуклюже начал Публий, — вы ведь хотите и дальше жить в Риме? Я бы не отказался. Здесь тесно и летом воняет, зато безопасно, вволю счастья и не соскучишься. Вернись я в деревню, мне бы уже не хватало толпы соседей. Ну а если вы тоже хотите остаться в Риме, зачем нам вообще глава рода? Покойный вождь был наследником своего отца, правил, пока мы жили сами по себе, и переселил нас в Рим. Но если новый вождь не согласится быть просто соправителем царя Ромула, он попытается увести нас обратно в горы, а если кто-нибудь не захочет, род может расколоться. Предлагаю избрать царя Ромула военным вождём — бывает ведь, что выбирают какого-нибудь хорошего воина, если глава рода ребёнок или калека. Приносить жертвы предкам будем, как раньше. Старшие научат детей обрядам, латиняне помогут сохранить дух трибы Титов, как они на свой чудной лад нас называют. А собственный царь нам в Риме не нужен. Предлагаю не избирать главу рода, и во всём, кроме обрядов, стать как остальные.

— Мне такое в голову не приходило, но я согласен с Публием, — сказал старейший сенатор. — Я тоже хочу жить здесь. Палисад хороший, а я не так молод, чтобы карабкаться по обрыву, если на мою беззащитную деревню нападут. Пусть всеми нами правит Ромул.

В тот вечер совет ничего не решил, но наутро на общем собрании рода обнаружилось, что никто из преемников не набирает явного большинства. Долго спорили и наконец решили покончить с родом Тациев и оставить только трибу для священнодействий. Царя Ромула избрали военным вождём. Ничья честь не пострадала, и Рим успокоился под властью единого правителя.

Через несколько дней из Лавиния послы доставили закованных в колодки убийц царя Тация. Граждане Лавиния постановили, что судить и наказать их должны римляне. Разбирательством немедленно занялось собрание.

Марк Эмилий давал ужин. Гостей было всего двое, но по-настоящему их принимали впервые, раньше они только заходили поболтать. Ведь сенатор Публий Таций и его супруга госпожа Клавдия стояли в обществе неизмеримо выше скромного воина рода Эмилиев. Был праздник. Вино и свинина достались даже рабыне, которая чистила посуду (готовила Сабина сама), и Лары были убраны цветами.

Марк постарался. Он раздобыл взаймы два этрусских ложа, так что оба стула освободились для дам. Еда была самая латинская, какую может приготовить сабинянка, но мяса больше обычного, а ячменную кашу подали последней, на случай, если кто-то ещё не наелся.

Потом чаши щедро наполнили разбавленным лишь наполовину вином, и началась беседа.

— Выпьем за Рим, — предложил Марк, совершив возлияние богам. — Я видел, как он возник, уже больше тринадцати лет назад. Сперва тут жили одни латиняне да горстка бродяг со всей Италии. Шесть лет назад появились вы с родичами, с нами объединились, город стал как бы двойным. И вот наконец мы полностью едины. Нет больше латинян и сабинян, просто римляне, сограждане.

— Мой Публий одним из первых предложил отменить род Тациев, — похвасталась Клавдия. — Конечно, мне он о своей речи не сказал, мужья вообще забывают рассказывать о многом жёнам, но я всё равно узнала, и, по-моему, все его друзья должны знать.

— Я этого не скрываю, просто не считаю важным. Все братья согласились, как только услышали. Глупо, в конце концов, что в одном городе два царя. Я в Риме прожил не один год и хочу здесь остаться, а новый царь увёл бы нас снова в горы.

— Да, жить надо в городе, — сказала Сабина. — Меня сюда не приглашали, а когда первый раз затащили в эту хижину, я порядком удивилась. Но за палисадом дети играют в безопасности, и кругом всегда полно соседей.

— Город защищает, — согласилась Клавдия, — и не так уж сильно стесняет нашу свободу. У римлянок больше прав, чем когда-нибудь снилось матери, а что соседи всё время смотрят, я привыкла.

— Не забывайте, наш город ещё и любят боги, — заметил Марк.

— Ну, — фыркнул Публий, — Лавиний они тоже, должно быть, любят, раз святилище у самых ворот. Но это не спасло его жителей от неприятностей.

— Зато сегодня им невероятно повезло, — сказал Марк. — Послам было бы тяжело смотреть, как иноплеменники казнят их сограждан, пусть даже заслуженно. А так они могут забрать их живыми и невредимыми.

— По-моему, народ судил правильно, — заявил Публий. — Я сам голосовал против казни, хотя убили моего вождя и брата. Нельзя винить этих несчастных, что они мстили за сородичей, и надо же кровной мести где-то остановиться, чтобы не воевать всегда со всеми соседями.

— Похоже, кроме меня Тациев не осталось, — Клавдия виновато улыбнулась, словно извиняясь за дерзость. — Если кровная месть — это долг, а я думаю, что да, то они правильно убили царя, а мы не имели права их отпустить. Если же месть не извиняет убийства, то они нарушили закон, когда пролили кровь на священной земле. Что так, что эдак, их надо было казнить.

— Дорогая, тебя подводит не логика, а память, — снисходительно ответил Публий. — Ты не вспомнила, что первыми начали наши братья. Год назад Тации убили послов. А кто первым пролил кровь, имеет право прекратить вражду.

— Все такие благородные, просвещённые и передовые, Клавдия начинала сердиться и говорила резче, чем подобает послушной жене. — Убийц твоего царя связали и привезли в собрание, а ты отказался мстить. Если чужие могут безнаказанно убивать твоих сограждан, где хвалёная безопасность нашего города? Месть — первый долг свободного воина, по крайней мере, меня так учили, а если теперь по-другому, то надо повсюду носить меч, потому что везде опасно. Царь ставил долг перед родичами даже выше правосудия, поэтому и заступился за наших перед Ромулом, когда погибли послы. А теперь он мёртв, и никто не потрудился наказать преступников. Просто стыдно быть сабинянкой.

— Если мы хотим жить здесь, это единственный разумный путь, — Публий говорил мягко, гордость не позволяла ему отчитывать жену при посторонних. — Царь Ромул хочет мира. Он теперь наш единственный царь и нашёл бы, как избавиться от несогласных.

— Да, новый наш правитель не чета прежнему! — проворчала Клавдия. — Таций стоял за свой род и погиб, а Ромул не потрудился отомстить за соправителя, потому что воевать слишком хлопотно. Бедный Таций был лишён стольких преимуществ — отец не Марс, а простой смертный, и братьев нет, некого убить.

— Вы оба правы, — вмешался Марк, пытаясь помирить спорщиков. — Я рад, что собрание присудило отпустить убийц невредимыми, раз ими руководила честь. Это великодушно и умножит славу Рима. А что касается царя Ромула, наверно, ему и вправду следовало отомстить. Он предоставил собранию решать, но все видели, какого приговора он хочет. Странный человек, а может, и больше, чем человек; я помню, как он убил Рема, хоть и кажется, что это было в незапамятные времена, и знаете, они друг друга стоили. Как бы то ни было, Ромул с тех пор процветает, а уж если ему даже братоубийство не повредило, значит, он действительно любимец богов.

— Посмотрим ещё, как он кончит. Боги иногда долго ждут, прежде чем покарать злодея. Но раз мы все римляне, он теперь наш царь; так что, наверно, нехорошо желать ему зла, — Клавдия осталась при своём мнении, но готова была кончить спор.

— Давайте выпьем снова, — обрадовалась перемирию Сабина. — За вечный Рим, за нас и за римлян после нас, во веки веков!

Глава 8. БЕГЛЕЦ

Даже в такое тяжёлое, отчаянное время про обряды не забывали. Наоборот, их надо было исполнять с умноженным рвением, потому что город как никогда нуждался в помощи богов. Но после недавнего разгрома едва хватало воинов, чтобы защищать стены, все жрецы и гадатели встали в строй, и приносить утреннюю жертву остался только один юноша, да в помощь ему старый калека.