Ронин

Размешивая сахар в стакане чая я рассматривал мельхиоровый подстаканник весь в растительных узорах, с серпом и молотом посередине.

— Кушай Игорек, кушай, не стесняйся, вот с картошечкой пирожки горячие!

— Спасибо баба катя, а что же вы сами не едите?

— Да я сытая, да и с картошкой не очень люблю.

— А чего так?

— После войны не люблю я картошку.

— Понятно, одной картошкой питались, — кивнул я.

— Не было картошки. У немецких казарм картофельные очистки собирали и ели.

Мне стало неловко, я бес памяти умял пирожков десять.

— А хочешь я тебе Севастополь покажу?

Баба катя оживилась. Я даже заподозрил, что она каким-то шестым чувством признала во мне родственника. Уж слишком по-доброму, по-родственному она ко мне отнеслась. Да нет, не может быть. Просто одинокая старуха. Дети выросли и разлетелись кто куда. А она осталась одна в пустом доме, где единственной памятью о сыне остался армейский китель и альбом фотографий. Я прошелся по дому. Стараясь запомнить каждую мелочь. Большое дерево в бочке — фикус. Этажерка со старыми книгами. «Зверобой» Фенимора Купера, Граф Монтекристо Дюма, Уэллс, Беляев, Адамов «Тайна двух океанов». Боже мой! какие издания были?! А вот и знакомая уже сейчас довольно потрепанная книга Вальтера Скотта «Ричард Львиное сердце». Она единственная из всех дожила до нашего времени.

А это что? Я опешил. «Мастер и Маргарита» 1957 года издания. Быть такое не может! Ведь издавать его массово стали в 80ых годах прошлого века? Однако! Было такое издание! Было!

Меж тем баба катя выдвинула ящик комода и извлекла на свет альбом.

Тяжелый, в обложке обтянутой синим плюшем, с металлической накладной надписью Севастополь. На первой же открытой страницы незнакомые лица из далекого прошлого смотрели на меня вопрошающе строго.

— Вот это я молодая с сестрой. Это мои родители. Отец Лазарев Дмитрий Максимович и мама Васса Борисовна.

— А кто они были? — спросил я вглядываясь в усатого мужчину лет тридцати в фуражке.

— Отец был инженером в порту. А мама на хозяйстве.

— А вот это мамин брат, — указала бабушка на смуглого красавца, — Самуил Маляр. В 1905 году он уехал в Америку.

Челюсть моя отпала. Вот это новость! Украинская, русская, польская кровь плотно сплелись в славянской дружбе в моем роду. И тут на тебе! В неё затесался некий Самуил!

Ну бог с ним. Меня живо интересовала другая легенда и я решил её проверить без промедления.

— Скажите Екатерина Дмитриевна, а почему вы остались на своей девичьей фамилии после брака? И потом её младший сын взял?

Баба катя задумалась. Ей наверное только сейчас в голову пришло, что в гостях у неё не её любимый внук Дима, и не сын Саша а незнамо кто. И что такой вопрос я в принципе задавать права то не имел. Дело это сугубо личное, интимное. А для незнамо кого я слишком хорошо осведомлен.

— Да потому, что я последняя в роду.

— Значит это правда, что адмирал Лазарев Михаил Петрович ваш дед?

— Прадед, — поправила Екатерина Дмитриевна.

Некая отчужденность наступила, словно незримая стена выросла. Для Екатерины Дмитриевны ещё свежо в памяти было то время, когда в анкетах была графа — происхождение, и другая пометка кроме как — пролетарское в ней не приветствовалась.

Но, что сказано, то сказано. Проклиная себя за излишнее любопытство и длинный язык я поднялся.

— Спасибо за все баба катя, я пожалуй пойду. Где вы говорите участковый живет? Мне ж теперь без документов никуда.,- замялся я, — вот к нему пойду заявление напишу.

— Вот сынок, — баба катя поставила видавшие виды кирзовые сапоги, тоже видимо от формы остались.

Пока я надевал сапоги она вышла и вернувшись сунула мне в карман мятую бумажку.

— Да не надо!

— Надо сынок, возьми. Тебе ж до дома добраться надо. В город приедешь телеграмму дашь родителям, чтоб не волновались и денег выслали.

— Спасибо баба катя!

Я неловко обнял полную, невысокую бабушку чмокнув его в полоску лба выступающую из под легкого ситцевого платка с розочками.

Выйдя из калитки я пошел в указанную сторону к участковому. Отойдя на приличное расстояние по дороге, я свернул на обочину и оглянулся.

Баба катя застыла у калитки в той же каменной позе. Она все смотрела и смотрела на пыльную дорогу, по которой изредка проезжали грузовые машины, поднимая медленно оседающие тучи пыли. А она все ждала когда приедет рейсовый автобус из города. Ей от калитки очень хорошо было видно автобусную остановку. И может быть именно этим рейсом приедет Дима или Саша, Татьяна или Валя, а может с далекого Ленинграда приедет Юра. Приедет хоть кто-нибудь из её детей и внуков. Но никого не было. А она так стояла и летом, и зимой, и весной, и поздней осенью.

У меня защемило сердце. Тело камня с плачущей душой. Теперь я точно знал отправителя тех непонятных телеграмм, собравших всех детей у бабы кати в 80году. Текст во всех телеграммах был одинаков, лаконичен и прост: «Приезжай к маме».

Глава 9.канитель

Есть люди, в которых живет Бог. Есть люди, в которых живет Дьявол. А есть люди, в которых живут только глисты.

Ф. Раневская

Стемнело. Мы пили чай на кухне. Мы это княжна Ольга, домработница Пелагея и ваш покорный слуга. Престарелый конюх и истопник Тимофей ушел к себе. Я пил чай, крепко заваренный как любил, и дуя в большую кружку, размышлял на разные отвлеченные темы. Вот как же все-таки странно устроен человек. Вот скажи я сейчас Ольге, что равноправие граждан первостепенная задача человеческого мироустройства, и она проголосует за это не раздумывая. Но скажи я ей, что поскольку мы равны, то её очередь мыть посуду и топить печку. Возмущению её не будет предела. А может она согласно кивнет и станет у плиты. Но рисковать я не буду, не до истерик мне сейчас. Нужно хорошенько выспаться и продумать завтрашний день. Хватит и сегодняшних переживаний.

Примчавшись в заветный сад в пролетке, то громыхающей по камням, то вязнущей в грязи. Нет. Пожалуй, вязнущей в сырой, напоенной влагой от талого льда и снега, весенней земле. «Грязь» это то, что оставляет после себя человек. Фанерный чемодан болтало на ухабах вместе со мной. Книги гулко бились в стенку чемодана, как заключенные на пересылке. как будто догадывались о своей судьбе. Я решил от них избавиться, потому как читать мои бесценные книги времени у меня нет и не будет. А тащить их с собой дальше в прошлое не благоразумно.

Старый клен с дуплом, служивший мне в сороковых годах тайником, я не нашел. Видимо он был слишком молод. А может окружающая растительность столь разительно отличалась от будущего, что я просто не там искал? Но зато я набрел на скалу выпирающую из земли. Не знаю откуда берутся такие камни в совершенно неожиданных местах. Г ор вокруг нет? Скальных пород тоже не замечено? Но иногда такие вот каменные булыги в несколько тонн весом и размером два на три метра и в рост человека встречаются. Ученые говорят, что их принесло ледником в ледниковый период. Не знаю. Не уверен. Поживем, увидим. Знаю одно, эта булыга стояла тут в 39ом году, однажды блуждая я набрел на неё. Значит в ближайшем прошлом вплоть до ледникового периода она тут и будет. И главное это более надежное и приметное место, чем недолговечное дерево. Воткнув у подножия камня лопату, я улыбнулся, вспомнив лицо извозчика.