Роскошный лев
Шрифт:
Футболом я болел, и очень любил всегда этот спорт. Я мог глотку порвать, доказывая, был гол или не был. Мог даже друга ударить, стоящего на воротах, который глупый гол пропустил. Вообще, я был дерзким и злым на поле. Отдавался игре полностью и до последнего.
Саласпилсская школа ехала на соревнования по футболу. Нужно было выбрать класс или сборную по футболу. А в одном из классов, несколько ребят ходили на профессиональный футбол. К знаменитому саласпилсскому тренеру по футболу, к Лысому (Олег вроде звали, но называли мы его тренер, или «Лысый» между собой). Так вот, дошли мы до финала между классами, и шла заруба по футболу. Счет 1–1 вроде был. И дополнительное время. Я нереально хотел выиграть и рубился как никогда. Но ребята забили нам гол и выиграли.
А после матча несколько ребят соперников подошли ко мне, и сказали: «не хочешь на футбол к нам ходить?» И я поехал с ними на соревнования между школ, и сразу записался на тренировки. На этом турнире были все школы с рижского района. Наши ребята разнесли всех в одни ворота. Я сидел на замене. Вроде дали мне за турнир минуту отбегать, даже один раз до мяча вроде дотронулся. Но я охренел с их уровня. Я понял, что дворовой футбол – были семечки. На тренировках я быстро прогрессировал. И тренер начал все чаще меня выпускать во второй состав на официальные матчи. Я был очень дерзкий, грубый и наглый, и никогда никого не боялся. Шел в жесткие стыки. И на вопрос соперника: «Ты что охренел?» Сразу отвечал: «Иди на…!». И через минуту бил его же по ногам. Так что, меня быстро начинали бояться. И, поскольку я был выносливым, даже если меня обводили, я вставал, догонял второй и третий раз. Отбирал мяч, и давал его более техничным ребятам, которые реально были красавцы, забивали много голов. Примерно через месяц, все мои ноги были не просто в синяках, а они были все отбиты, сине – зеленые, и все в синяках и гематомах. Но я начал играть в основе, и выходить с первых минут на поле. То есть, я стал в этой команде в лучшей четверке. Из примерно 15-ти ребят. Защитник, хотя во дворе играл только нападающим. Так я играл примерно с 12–14 лет. Пока нашу команду не покинул наша звезда Олег. Который, колотил по 90 процентов голов в нашей команде. Поговаривали, что его перекупили у нашего тренера, клуб «Сконто». Через два месяца команда распалась, и половина
Легкая атлетика
Примерно в 5–6 классе меня кто-то из пацанов позвал на легкую атлетику. Сказал, там ребята играют в футбол, там круто. Тренировки вела Инара Сидоровна. У нее еще был сын Янка, он приходил на легкую атлетику, не совсем официально, так как учился в другой школе. Интересно, когда мы с Наташей переехали жить в нашу первую квартиру, в Савхозе, нашим соседом стал тот самый Янка. Легкая атлетика как таковая, была, может 10–20 процентов. Да, было что-то, какие-то тренировки на выносливость. Какие гандболы, волейболы, прыжки… это было, но редко. В основном, мы играли в футбол. Ну, и каждый год, по несколько раз ездили на соревнования. Я выступал как бегун кроссов. То по лесам, то по полям. Я всегда был дико крут в беге. Но тут был другой уровень. Из всех забегов, около пяти больших официальных, я ни разу так и не прибежал в призовых местах. Я охеревал от того уровня. Там от старта до финиша я бежал свой максимум. Вообще, от самого старта я бежал изо всех сил, через километр я боролся с собой, чтобы не упасть и не затрястись, я пытался дышать, так как дышать не мог, и продолжал нестись максимально. Прибегал, сразу падал и задыхался. Ну да, зато постоянно был в сильнейшей десятке. От пятого до десятого места. Где – то из 200–300 лучших бегунов по Рижскому району. Это дико крутые места. Да. Но ребята, кто были первыми, пробегали с солидным отрывом. Я был в шоке. Единственное утешение, как я помню, в раздевалке, в 12 лет я увидел, как ребята начали пить допинг. Реальные таблетки. Я спрашивал их, что это? Они отвечали, что тренер сказал это нужно выпить перед забегом Это конечно дичь, но не оправдание мне.
Еще я участвовал в армрестлинге. Это – борьба на руках. Я был самым сильным на руках, во всех параллельных классах. Это круто, но был один парнишка из латышской школы, который на протяжении 3-х лет меня побеждал, причем легко. Восьмой класс, походу был тем, когда я повалил засранца на руках. И сделал это, как он меня до этого. За секунду, как мальчика. Тогда я сказал себе: «Все, цель достигнута». Конечно, я борол на руках 99% всех, с кем боролся. И все равно мне было на возраст, и на вес соперника. Здоровенные силачи, с большой рукой. Я борол почти всех. Почти, потому что один раз, я как обычно забился на коктейль в клубе, борьба на руках, с парнем худее меня. Причем, вроде он мне предложил. Я подумал он пьяный, или вообще дурак, я валю всех, и качков, и спортсменов.
И он меня повалил раз десять, как пацана… Тогда мой пыл поутих. Я до сих пор думаю, из десяти повалю десять человек, причем за секунду максимум. Ну, может кому – то дам три секунды. Но, если попадаешь на этот один процент – потом рука болит неделю минимум. Наверное, потому, как встречаются две реальные силы.
Кроссы
Завершая тему спорта в детские годы, нужно подробнее написать про кроссы. Это бег на длинную дистанцию. Я бегал 1,5 и 3 километра. То, что я упомянул ранее. Что выносливость я получил от походов на рыбалку с братом и отцом, пробежал быстрее всех в школе, участвовал на соревнованиях. Но расскажу обратную сторону медали кросса. Примерно до седьмого класса я бегал как пуля, я почти не уставал. Я начинал бежать быстро, и бежал первым, примерно в середине, или под конец дистанции у меня всегда оставались силы еще прибавить в скорости. Пробегая, я нормально себя чувствовал. Примерно с 14 лет до 19 (4-й курс в Лиепае), я бегал и выступал за школы. Примерно с восьмого класса, когда начались уже первые пьянки с пацанами, первые сигареты, спорт не каждый день – кросс становился для меня все большим испытанием. Конкуренты были именно на соревнованиях, в классе, и по своей школе я всех делал на раз – два. А вот ребята, кто реально занимался бегом, становились все сильнее и сильнее, они не кутили так как я, и не забрасывали потихоньку спорт. Но, я все же не мог сплоховать, я не мог сдаться. Почти каждый кросс (а их за год было от 3 до 6), были огромным испытанием. Я начинал бежать в первой десятке, в середине дистанции становилось тяжело дышать, иногда даже в глазах начинало мутнеть. Да – да, реально мутнеть, и это скажем после 1–2 километра, а тебе еще один бежать. И тут, тебя потихоньку начинают обгонять. Тут ты попадаешь в какую-то другую реальность и измерение. И борешься со своим мозгом. Он говорит тебе: «Все, дружище, тебе хана, ты сдулся, тебе плохо, пора останавливаться, уж в этот раз реально все, набегался». Потом отвечаешь своему мозгу: «Нет, я не могу остановиться, просто не могу, если я остановлюсь, со мной покончено, я буду никем, и ничего не достигну, я должен, я обязан бежать, я смогу». И я продолжал мчаться к финишу. Всегда, абсолютно всегда, с 14 лет, пробегая финишную прямую, я падал и задыхался. Мне реально не хватало кислорода. Очень часто кружилась голова. Под вечер еще и начинала болеть, а иногда даже постанывала. И всегда до конца дня, я отхаркивался как верблюд. Было реально всегда после кросса плохо. По теории, пробежал кросс – ты должен еще немного, метров 100–300 побегать трусцой, а затем сделать растяжку. Чтобы мышцы не болели, и организм пришел в нормальное состояние. Круто в теории, на практике, после финиша, я минут пять просто не мог встать и говорить. Подходит учительница, или кто-то из ребят: «Вставай, пройтись и растянуться надо». А я даже ответить не могу, куда там встать. Хриплым голосом могу выжать из себя: «Воды…». Однажды, мой будущий однокурсник, и многократный чемпион по бегу Курземского района рассказал мне историю, которую рассказал его тренер. Если ты во время бега хоть раз остановишься – твоя карьера бегуна сразу закончилась. Это на сто процентов, и это навсегда. Круто, я так ни разу и не остановился, ни на одном из кроссов. Думаю, в жизни примерно то же самое.
Родители и воспитание
Мама в мои школьные годы всегда пыталась быть максимально строгой. Это нельзя, туда не ходи, это не делай. Но, на деле все было совсем наоборот. Тоесть, казалась строгой. На самом деле, это скорее была любовь и забота. Я же к этому относился вообще легко и просто. Главное – не попасться, не договорить так, чтобы тебя не раскусили, вообще на раз-два. Главное, чтобы брат не спалил. От него что-то утаить было гораздо сложнее. Что касается отца, он всегда был очень добрым. Тоесть, не скажу, что мама не была доброй, она тоже была доброй, но гораздо чаще строгой. И могла реально кричать в полный голос, очень громко, так что весь дом и, наверное, район мог слышать. А вот отец наоборот. Если и кричал, то очень редко, и в несколько раз тише мамы. Скорее два – три слова мог прикинуть, и то редко. У отца были очень демократические взгляды. Например, он разрешал мне гулять, начиная примерно с десяти лет. Доскольки хотел, и в принципе, где я хотел. Тоесть, я мог находиться от дома в двух километрах, в 9–10 часов вечера, и для него это было абсолютной нормой. Мама кричала на него. Он отвечал своей коронной фразой: «Улица научит жить, или на улице научится, или улица научит». На что мама еще больше начинала кричать, тогда он добавлял весомый, разумный, рациональный аргумент: «Он ведь там, на улице не один. Их там целая банда!» Это было правдой, почти все время нас было 4–8 человек, а иногда и больше. Реальной бандой мелких пацанов, которые уже крыли изрядным матом, хулиганили во всю, и считали себя взрослыми. Если говорить про воспитание, сложно вспомнить самые ранние годы. Но родители всегда пытались привить порядочные черты. Говорить спасибо, мыться и быть чистым. Не врать, говорить только правду, не красть, плотно и полезно кушать. Не ругаться матом, не курить, быть справедливым и честным. Всегда выполнять все задания качественно (уборку, например), или вообще любой труд. Всегда считалось в нашей семье, кто больше всего работает – тому все лавры. Тоесть, кто проработал за день больше всего и усердней всего, тот и самый молодец. Может не готовить кушать, и не убирать за собой в этот день. Хоть отец всегда и говорит, что у нас нет родни, а та, которая есть – это ноль. Тоесть, он не хотел знаться с родней. По его словам, от них исходили одни лишь проблемы или негатив. Но, при этом наша семья, наверное, по средним показателям, считалась очень даже дружной и сплоченной семьей. И не кому из родственников не когда не испытывали не чего негативного. Мы, например, очень часто выходные проводили вместе. По крайней мере, в мои, совсем ранние годы. Помимо вышеупомянутых рыбалок, мы так же всей семьей ездили за грибами, за ягодами в лес, за щавелем на поле, даже за зверобоем (это такой чай). У нас была генеральная уборка, в которой вся семья должна была принимать участие. Ооо, как же мы ее не любили, эту генеральную уборку. Главная заправляла по уборке, конечно, была мама. И самое интересное, она проверяла проделанную работу, если находила, что уборка недостаточно качественна – могла заставить убирать по несколько раз. Я ненавидел эти дни. Но теперь, я думаю, это были очень полезные вещи, которые пригодились мне по жизни, и сделали из меня отличного и порядочного человека. Даже те, самые семейные генеральные уборки, учились нас быть командной семьей, учили труду и работе, учили чистоте и порядку, учили выполнять задание качественно, а не как бы как. В итоге, у меня на работе порядок, и есть те самые генеральные уборки, и моя возлюбленная цитата: «Дьявол кроется в мелочах».
Я очень благодарен родителям, что меня воспитали очень самостоятельным. Когда нужно было принимать решение, мне не говорили: делай так или так. Мне всегда давали самому сделать выбор. Мне никогда не пытались навязать свое мнение. Даже когда я окончил школу, и долго думал: мне продолжать учится до 12 класса, или пойти в техникум? Куда? И в какой? Ни мама, ни отец никак не посоветовали мне. Этот серьезный шаг я должен был выбрать сам. Мне кажется, это очень правильно. Мне не на кого пожаловаться, кто виноват. Я полностью сам принял решение, и несу за него ответственность.
Отношение к деньгам в семье всегда было весомое. Когда я был совсем маленький, в районе 3–8 лет, что я смутно помню, были серьезные задолженности по квартире. И мы ели или рыбу, пойманную отцом в сети, или самую дешевую морскую, – кильку или салаку. Капуста, картошка, морковка, лук – были нашей самой привычной едой. Я не сильно разбирался в еде. И у меня никогда не было проблем с аппетитом. Все это было вкусно. Наверное, из-за этого, я всегда был очень всеядным. Ел абсолютно все. Когда меня спрашивали: «Что ты предпочитаешь?», я улыбался и говорил: «Спросите лучше, что я не предпочитаю». Реально, 1–2 вещи, которые мне не нравились, и то, очень голодным я мог их спокойно съесть. Вернемся к деньгам. Я знал, что родители какие-то деньги откладывали. Не помню, как называли, но скорее всего «на черный день». Если очень нужны были деньги – они у них были. Скажем, сломалась стиралка. Денег вроде не было, но стиралку новую мы покупали, и продолжали дальше нормально жить. Это очень
рационально и разумно. Немного повзрослев, я понял, что хоть какие-то заначки неприкасаемые всегда нужно иметь, всякое бывает. И если это настает – ты подстраховался. Очень многие люди не имеют этой заначки, и потом им очень больно, когда настает этот форс-мажор. У родителей отношение к деньгам было очень серьезным. Даже когда они начали побольше зарабатывать, все равно, мы никогда не позволяли себе никакой роскоши. По крайней мере, то, что я начал себе позволять лет в 20, у родителей никогда не было. Думаю, все потому, что не пережил перестройку, как они. Бабушка, которой сейчас под 80 лет, со своим опытом и жизненным багажом, еще в два – три раза бережливее моих родителей. У нее были деньги, но она вообще ничего себе не позволяла. Экономила, на чем могла. Хотя, на день рождения могла подарить в два раза больше, чем родители. И так с самого детства в меня заложили денежный устав – заработать деньги можно, и нужно, очень усердным трудом. Нужно трудиться, по много часов, и пять-шесть дней в неделю. Зарабатывать деньги сложно. Это и хороший устав, и не совсем. Не совсем – потому что можно зарабатывать и меньшими часами, и меньшим трудом, да еще и получая кайф от своей работы. Но это навык. Этому можно научиться, если захотеть. И нужно этот навык постоянно прокачивать. И обучаясь, и проходя этот путь, получать от него удовольствие. Чем раньше начать жить по такому уставу – тем быстрее можно добиться результата. Конечно, не за один год или года. Возможно, потребуется 10, а может и 30 лет. Я же, больше придерживаюсь к балансу, что касается денег. Это должно быть где-то и трудно (и это нормально, когда трудно). Отнесись к этому как к вызову, чему-то новому. Не грузись, а кайфуй. Ну и должно быть где-то легко. То есть, когда ты что-то сделал просто и легко, а получил в десять раз больше, чем трудясь сутками и получая копейки. Это тоже своего рода кайф. Но, если вернуться к родителям, хоть они и люди советского строя, все-таки финансовое образование у них удовлетворительное, денег всегда хватало. И при надобности, помогали и мне и брату. Теперь представим, отношение родителей к деньгам. И подхожу я такой, и говорю, каждый месяц – два: «Мои кроссовки порвались, мне нужны новые. Купите». Ох, мать была всегда недовольна по этому поводу. Я реально рвал одежду и обувь. Пачкался так, что отмыть одежду и обувь было невозможно. В общем, конечно, мне не покупали каждый месяц новые кроссовки. Спасибо гумунитаркам. Именно оттуда вещи хоть не служили больше двух месяцев, но стояли копейки. Ну, или, например, представьте, я говорю: «Купите мне мячик!». Два варианта: или мне его не покупали, говорили – иди с друзьями с их мячом поиграй, иди к другу в гости в его компьютер поиграй, и т. д. Либо, мама мне говорила очень мотивационную речь: «Хочешь мячик – должен за семестр получить по математике восемь баллов!». Что было очень сложной задачей (она это знала). Это служило для меня отличным стимулом, чтобы учиться. У меня был практически список, чего мне купят, если я получу хорошие оценки.Да, был еще третий вариант: мне нужно было 50 сантимов, или скажем 1–5 латов. Чем больше нужно было, тем выше цена вопроса была. Я приходил и просил пусть даже 50 сантимов. Мне почти всегда, и четко отвечали: «НЕТ!» Просто так мне никто никогда не давал денег, мол, держи лат, иди мороженка себе купи. Нееет. Я должен был упрашивать родителей, почти всегда маму, чтобы та дала мне один лат. Иногда, чтобы получить пять латов, я по три дня, по полчаса упрашивал ее дать мне пять латов. И знаете, это было очень ценно. Меня научили торговаться и договариваться. Меня научили приводить множество аргументов.
– Мама, дай лат?
– НЕТ.
Конечно, нет, поэтому я начинал свою попрошайку с предыстории, потом в какой-то момент истории, оказалось, что мне очень, небо и земля как нужен лат. Мама говорила – лат я тебе не дам. И потом я добавлял еще десяток аргументов, что без этого лата мне хана. Меня очень не любил за это брат, так как он не был таким попрошайкой, и красноречивым как я. Мне кажется, я ни разу не слышал, как он просит денег. Ему их давали, наверное, на фоне меня. Мол, мелкому дали уже пару раз, нужно и старшему дать. Но, явно давали меньше меня. В итоге, через лет десять после моих попрошаек я стал сам торгашом. Став чуть постарше, когда я начал подрабатывать, маме или папе (мама вела все финансы), пришла идея. Мне нужен компьютер – игровая приставка «Сега», за 20 латов. Мама сказала: «Ты сам себе купишь компьютер, но я дам тебе только полцены от стоимости». Мне нужны новые суперские кроссовки, с ними я стану самым крутым, они стоят, космических на то время, 50 латов. Мама говорила: «Хорошо, я дам тебе на них 25 латов». Это было нереально крутое ее, или их с отцом решение. Так, как я начинал сам половину зарабатывать, я начинал больше думать – а нужна ли мне реально эта вещь? Я начинал к купленной вещи относиться намного бережливее, так как-либо я на нее копил пару месяцев, либо работал пару дней в поту. Нет-нет, я буду с этой штукой аккуратней. То есть, ты можешь получить все, что захочешь, есть лишь одно, но – этому есть цена. И вопрос, какую цену ты готов за это заплатить. И когда эта вещь окажется у тебя, ты реально будешь счастлив, так как ты поставил цель. И ты ее достиг. Дальше, в книге я не раз вспомню про вещи, которые я сам купил (50/50 с мамой). За это я ей очень благодарен.
Алкоголь
Первый раз я выпил стакан алкоголя примерно в 9–10 лет. Это было на Новый год. Вечером, около 6–8 часов, я тихонечко зашел на кухню и налил себе около стакана Кагора. Выпил, кривляясь эту гадость, и пошел к родителям в комнату, смотреть новогодние праздники. И тут понеслось. У меня просто начала сильно болеть голова. А потом начала болеть не просто сильно, а начала раскалываться. И вот около 9–10 вечера отец предложил пойти прилечь, немного поспать. Это – лучший способ от мигрени, сказал он. И главное, заверил, что под самый Новый год разбудит меня. Так как для нас именно 12 ночи, салют на крыше – одно из главных событий за год. Салют на крыше было видно со всех сторон, причем продолжительность иногда до получаса. Так вот, я с головной болью пошел спать. И да, проснулся на утро. В бешенстве побежал ругать отца, почему он меня не разбудил. Он сказал, что все нормально, я не стал тебя будить, так как взрывали салют очень и очень слабо. Я конечно знал, что он врет. Я взял свои бомбочки (у всех пацанов того времени, неважно 8 лет тебе или 15, были свои бомбочки). Я взял черные, довольно большие бомбочки, примерно с указательный палец. Было у меня их около 30. И пошел их взрывать в подъезде. Так звук от взрыва был в разы громче. Это я сделал от обиды. Наверное, жители домов были очень недовольны. В общем, остался у меня очень плохой след от алкоголя. Но ненадолго. Примерно, когда мне было 11 лет, а моим друзьям 12–13, мы первый раз напились. Не помню, кто был зачинщиком. Но примерно все складывалось из-за понтов. Кто круче? Один, мол, летом на даче бухал каждый день. Второй, мол, поддает со старшим братом раз в неделю. Короче, банда крутых пацанов, ха – ха. Были: я, Санек, Женя, Шурис, Люрекс и Стас (у него на квартире мы и решили бухнуть), причем родители его были в соседней комнате. А дело было днем, с предлогом «с друзьями в компьютер поиграем». Значит, все уже взрослые, крутые мужики, решили на шестерых взять 13 литров разливного пива, в местной пивнухе. При чем, взяли мы вроде как темного пива. У Шуриса на тот момент была Sony Playstation, пожалуй, у единственного. Он взял ее с собой к Стасу, а мы к нему пиво. Отправили как старшего, и самого разгильдяя Люрекса, под предлогом «Папа попросил сына купить пиво, 13 литров». Установили приставку Sony, разлили по бокалам и начали пить. Смутно помню подробности, но вроде как ооочень быстро набухался Люрекс, и начал нести хрень и вести себя неадекватно. Мы дико ржали с него. Потом ему резко поплохело, и он блеванул себе в куртку. Стас, разумеется, был дико не доволен. Вслед за Люрексом поплохело Шурису, вот не помню, откуда он блевал, то ли в ведро, то ли через окно (Стас на 5 этаже жил). Вслед за Шурисом стало плохо Саньку. Вот это я помню, Санек подскакивает и начинает блевать в окно, я смотрю на него, и меня резко начинает рвать, я подскакиваю, и блюю через него. То есть, в маленькое окошко (шириной сантиметров 30) мы синхронно блюем. Женя со Стасом играли в компьютер. А я, Люрекс, Санек и Шурис лежали трупами на полу примерно до вечера. Вот крутые пацаны побухали, выпили мы всего пять литров. Восемь литров оставили отчиму Стаса. Урок был принят. Следующие разы мы брали два литра пива, примерно на 3–5 человек. Нравился ли нам сам алкоголь? Сто процентов нет, мы его еле – еле пили, и впихивали в себя насильно. Но, это считалось круто. И под выпивку, все в нашей компании становились очень веселыми, и почти всегда сразу хотелось танцевать, петь, с кем-то знакомится, в общем, подпитые мы были зажигалками. Никто никогда не был злым или агрессивно настроен. Примерно с лет 14 пили мы довольно много. Стабильно каждую дискотеку, а они тогда были минимум 1–2 раза в месяц, иногда даже чаще. Плюс мы устраивали свои вечеринки, это были дачи, это было у Жени в подвале. А летом это было и просто на улице, частые пикники на реках, озерах, около Салика, да и просто на районе – за библиотекой, на белой фигне, потной зоне и т. д. И напивались, и блевали мы довольно часто. Для нас это было абсолютно нормально – выпить литр пива и проблеваться, и через полчаса ты уже трезвый и все нормально. Я поражаюсь, как меня ни разу не застукали родители. Я столько раз приходил домой реально пьяный. Говорил тупо: я устал, я спать, и шел спать. Не знаю, может, не могли даже себе такого представить. Первый раз меня пьяного застукал отец. Дело было на дискотеке в Ригаве, мне тогда было лет 14. Сейчас, когда я пишу эти строки, сидя на кухне, и смотрю на эту Ригаву, на улице мороз -10. Примерно столько же было в ту ночь. Мы всей толпой очень сильно напились. Вроде у Валеры на даче, это за гаражами на районе. Всегда, когда ступала моя нога на дискотеку, я и все мои друзья, сразу без раскачки начинали танцевать. Очень весело и бодро. В тот день, мне кажется, я станцевал пару песен, и понял, что мне плохо, и пошел за Ригаву проблеваться, это было нормальной практикой. А потом вернулся на дискотеку. Но проблевавшись я понял, что я не могу стоять нормально на ногах, и все сильно кружиться. И я первый раз пошел домой, как следует не натанцевавшись. Было дико обидно, как будто провалил весь вечер. Помню, идя домой, даже первый раз за все пьянки я упал. Хорошо, что был снег, мягко прилег, полежал минуту, собрался с силами и дальше домой. Шел как всегда одними путями, чтобы зверским саласпилсским ментам не попасться. Пару раз по дороге еще блеванул. В общем, добрался, наконец, я до дома. И пошел еще раз блевать перед сном. Просыпаюсь в обнимку с унитазом. Понимаю, что, по всей видимости, я блевал и так и уснул. Протерся, поднял лицо, выхожу из ванной, а у двери отец сидит. Смотрит на меня, и говорит: «Ну наконец-то». И пошел в туалет. Я пошел спать. На следующее утро, пошел к нему сдаваться. Сказал – вчера напился, очень плохо было, и сегодня плохо. Он спросил – что пили? Я сказал, что мешали. Хотя на самом деле тупо водяры нахерачился дешевой. Он сказал никогда не мешать, будет урок. И пообещал, что матери ничего не скажет. И все. В общем, звоню я пацанам с позором, узнать, как у них и что. Они, оказывается, напились так же как я, только у них инстинкт самосохранения, или автопилот намного хуже моего. Стас пошел блевать в туалет, а Санек пьяный пошел его поддержать за компанию. В итоге обоих забрали в ментовку, за распитие алкогольных напитков несовершеннолетними. Стас так сильно напился, что не мог сказать и слово. В итоге, несколько раз даже получил по животу от ментов. И как Санек рассказывал, он был просто в мясо. Менты его тащили за руки и за ноги. В 5 утра в ментовку пришел Санька отец, забирать сына, а за Стасом пришла вроде мама, или отчим. В общем, им досталось самое хреновое, что вообще могло происходить, их тоже спалили первый раз за пьянку, только с ментовкой. А через пару неделью, все то же самое продолжалось: дискотеки, дачи, пикники, выпивка.