Рота
Шрифт:
Коняев и Гусев побежали назад, но успели услышать еще один снайперский выстрел со стороны кладбища и матерный рык ротного:
– Ах ты, блядь… Неужели снял, сука… Суханов, еб твою мать, он жив!! Разворачивай и по полной – 18-40, по улитке – 9. Никакой поправки… Какой, в жопу, ветер?! В жопе у тебя ветер! Он, падла, кажется, у меня одного снял…
…Между тем через несколько минут к дому «администрации» вернулся старший лейтенант Орлов. Тунгус и еще один боец волокли за руки убитого десантника. Он был без одного сапога. Самохвалов глянул в лицо убитому и закусил губу:
– Японский… Месяц почти спокойно
Они все вместе ушли за дом, откуда хорошо было видно кладбище. Тунгус долго мудрил со своей снайперской винтовкой – словно разглядывал просто, а не целился, и вдруг выстрелил. Ответного выстрела с кладбища не последовало.
– Ну? – не выдержал Самохвалов, разглядывая кладбище в бинокль.
Николаев ответил, по-прежнему не отрывая прищуренного глаза от оптического прицела:
– Товарищ майор, он – перед развалинами. Вон, видите?… Как будто крышка… Метрах в семнадцати… Чуть левее… К нему тропа… И назад… В прицел видно, будто желтеет… Может – поссал… И, по-моему, их двое… Земля поднималась, и крышку было по бокам видно. А под ней блеснуло. Но не прицел. Ну, я, кажется, снял…
– Все? – спросил Самохвалов.
– Все, – ответил Тунгус.
– Оратором тебе, японский городовой, в Госдуме выступать, – буркнул ротный и снова стал по радио гранатометчикам: – Смотри, блядь, своих не захерачь! Смотри улитку! А так – молодец! Давай-ка – повтори.
Минометчики не успели еще нанести очередной удар по кладбищу, как с того конца села, где находился взвод Рыдлевки, затрещали плотно очереди.
– Блядь! – сказал Самохвалов. – Это что же такое делается-то… а?
В микрофон вызвать Панкевича он не успел – минометчики жахнули со всех стволов, потом тут же еще раз.
Стало тихо. Майор откашлялся в рацию:
– Панкевич… Панкевич – что у тебя там?
Из мембраны донесся искаженный, прерываемый помехами, голос Рыдлевки:
– …плохо слышу… Я взял для связи…
– Для половой ты связи взял! – заорал, сорвавшись окончательно, Самохвалов и обернулся к командиру взвода «вованов»: – У них дома дети, а они с собой только хрен берут…
Комвзвода «вэвэшников» ухмыльнулся и подхватил:
– И сто рублей на опохмелку.
– Панкевич! – снова закричал Самохвалов. – Что у тебя?
Рыдлевка в этот момент стоял с опущенным автоматом метрах в пяти от тел двух чеченцев – одного бородатого, а другого – совсем еще юноши. Оба были в коротких бараньих куртках и в черных шапочках, оба – с автоматами. Бородатый, уже не дергаясь, лежал на спине, запрокинув к небу единственный уцелевший глаз, а молодой еще бился, издавал хрюкающие звуки и согнутыми пальцами скреб землю, сгребая под себя грязь…
Они были живыми еще несколько минут назад, зачем-то внаглую рванули из дома прямо по улице, нарвались на Конюха с Гусевым, обстреляли их, развернулись и напоролись на Панкевича со спецназерами и остальными бойцами… Гусева чуть зацепило пулей по щеке. Конюха они вообще не задели – он высадил по бегущим весь рожок и, видимо, как-то с нервяка развернул автомат так, что по роже хлестнуло собственными горячими гильзами. Конюх тяжело дышал и не слышал, что Веселый говорил Гусеву, тщетно пытаясь отобрать у него
оружие. Гусев смотрел на Веселого полубезумным взглядом, намертво вцепившись в дымящийся автомат, а по лицу его катились в одном коктейле слезы, сопли, пот и кровь…– Товарищ майор, – к Конюху наконец-то вернулся слух, но доклад Панкевича ротному доходил до него, как сквозь вату: – У нас двое уйти пытались… Да… Уже… Нет… Гусева чуть царапнуло.:. Нет, товарищ майор, просто царапина… Нет… Один готов сразу, второй… тоже… кончается… Есть…
К убитым подошли десантники. Ара внимательно осмотрел боевиков и вздохнул:
– Готов! А этому – скоро хана. Видишь? Пузыри пускает…
– Угу, – сказал сержант Бубенцов, склоняясь над убитыми и начиная их обыскивать. – Все кишки наизнанку вывернуло.
– Так «пернатый» с «парнокопытным» постарались! – усмехнулся Маугли, кивнув на Коняева с Гусевым. Гусева трясло, неизвестно откуда появившийся прапорщик Квазимодо гладил солдатика по плечам, что-то шептал в ухо и помогал расстегнуть пуговицы на бушлате.
– Вот интересно, – сказал Веселый. – Который раз замечаю уже… У каждого убитого поначалу очень такой свой, особенный запах… Индивидуальный… А потом…
– Потом суп с котом, – оборвал его Бубенцов, вытаскивая из-за пояса бородатого пистолет Стечкина, на рукоятке которого было выгравировано имя «Рамазан». – Смотри, молодой какой, красивый… А все уже… Отбегался по горам абрек… А ты – запах…
На эти слова к ним обернулся и быстро подошел Квазимодо. Он взял у Бубенцова «Стечкина» и передернул затвор. Безбородый боевик еще дергался, еще царапал землю.
– Молодой, красивый? – спросил прапорщик. – А может, тебе напомнить, как такие молодые-красивые нашим ребятам глаза выкалывают и головы отрезают? А про язык Малецкого? Ты что – не видел?
Прапорщик резко повел стволом к голове агонизировавшего и выстрелил ему в ухо.
Старший лейтенант Панкевич демонстративно отвернулся к невозмутимым спецназерам Сове и Фикусу и закурил. Где-то за забором завыли женщины…
Тем временем Самохвалов, Орлов, комвзвода «вованов», Тунгус и еще несколько десантников и «вэвэшников» медленно продвигались по кладбищу – Самохвалов все время бубнил:
– Осторожнее. Смотреть растяжки… Их тут – как гондонов на пляже… Ага – вон, слева… Орлов – давай-ка – из гранатомета для надежности… Видишь, где синяя крышка от бака?
Все залегли, после разрыва встали и подошли к курящейся дымом свежевыколоченной щели, прикрытой остатками бетонной плиты. Тунгус шмыгнул носом, почуяв запах горелого мяса. Самохвалов покосился на него и сказал капитану – вэвэшнику:
– Так, Дмитрий… Твоим – тоже не хер смотреть на это… Еще баб не видали, а уже хер не встанет. Пойдем, земляк, нам с тобой можно…
Под плитой было такое, что охнул даже вэвэшный капитан, много чего интересного видавший в своей жизни.
Сначала показалось, что там – одно туловище и две головы в разные стороны. Когда присмотрелись – поняли, что убитых все же двое: расплющенная в блин русоволосая баба средних лет с крестиком на шее и со спущенными штанами, а на ней здоровый дебил с нездешней жидкой бородкой и огромным обрезанным членом. Рядом – домкрат, видеокамера, радиостанция «Кенвуд», несколько шприцев и сникерсов, снайперская винтовка с десятком зазубрин на прикладе.