Роза в цепях

И они, как три призрака, возникли перед уже готовыми сойти с ума невольниками. Увидев их, вооруженных огромными железными топорами, кормчий захохотал:

— Нептун требует мяса! Что ж, мы накормим его!

— Заткнись! — крикнул ему один из тех, кто пришел с Кассием. — Без тебя тошно.

Рабы, среди которых были только молодые мужчины и женщины, в ужасе молчали. Но, когда топор Кассия разрубил тяжелую цепь, к которой они все были прикованы, поднялся страшный крик. Огромными сильными руками матрос схватил первого раба, высокого и бледного юношу, и, не снимая с него кандалов, потащил к тому месту, где стоял рулевой. Молодой раб кричал и умолял Кассия пощадить его; от страха он почти не сопротивлялся. Кассий выволок его наверх, затем, под безумный смех кормчего, поднял высоко над головой и швырнул в морскую пучину. Жалобный вопль несчастного захлебнулся во мраке. За Кассием уже шел другой матрос, неся на руках бьющуюся в истерике женщину. Рулевой все еще дико хохотал, и Кассий наотмашь ударил его по лицу.

— Займись делом, — зарычал он, — а то отправишься вслед за ними!

Страшная работа продолжалась. Невольников было человек тридцать, и все они один за другим исчезали за кормой, пытаясь иногда сопротивляться, молить о пощаде или осыпая палачей проклятиями. Последнюю жертву Кассий нашел в глубоком обмороке. Это была красивая молодая девушка. Она лежала на промокшей насквозь рогоже, и лицо ее было спокойным и нежным. Посреди того безумия, что творилось вокруг, матросу показалось, будто он видит перед собой божество. Он вдруг испугался, что должен убить ее и, увидав груду тряпья — бывшие лохмотья утопленных рабов, разбросанные вокруг, закидал ими невольницу. Освобожденное от рабов судно чуть выправилось. Корабль несло по волнам, как весенний ручей несет скорлупу ореха. Волны и ветер, будто по чьему-то приказу вдруг стали стихать. Гром гремел уже не здесь, а где-то в другом месте. На севере горизонт начал очищаться от туч. Удивительно было то, что за все время, пока продолжалась буря, с неба не упало ни колли дождя. Боги приняли от «Исиды» страшные дары и сменили гнев на милость. Шторм кончился. Люди валились с ног от усталости и пережитых волнений. Но надо было ставить запасной руль, и работа продолжалась…

Сейчас, когда солнце светило и опасность была позади. Лот Моний подсчитывал убытки. Потери были огромными: два корабля с экипажами, почти полторы сотни невольников и весь торговый груз. Лот волосы готов был рвать от досады. Но что поделаешь, потерянного не вернуть. Капитан оглядел свою команду. Тридцать шесть усталых, сильных мужчин разных народов и цвета кожи занимались различными делами.

Часть из них во главе с Кассием чистила оружие, которого было слишком много для торгового судна. Лот Моний возглавлял корабль пиратов.

Два месяца назад Зеникет, предводитель разбойничьего общества в горах Киликии, собрал к себе на совет командиров небольших пиратских флотилий. Киликия была будто самими богами заселена теми, чьим ремеслом был разбой в водах Средиземного моря. В этот край люди стекались отовсюду — приплывали в челноках, спускались по горным тропам с сумой за плечами, бежали от непосильных поборов, находя здесь новых друзей, чтобы в будущем вместе испытать судьбу, грабя богатые торговые корабли, похищая молодых девушек и женщин, где обманным коварством, а то и прямым насилием. Не раз морским разбойникам приходилось вступать в бой с римскими военными кораблями, не раз их разбивали, но всякий раз пиратство возрождалось, как Феникс из пепла. Неистребимым было гнездо разбоя…

Совет проходил в роскошном зеленом шатре, укрытом от посторонних глаз неприступными скалами, командиры молчали. Зеникет восседал на мягких персидских подушках, то и дело, запуская пальцы в роскошную, черную, как смоль бороду.

— Я вас позвал, братья мои, — сказал Зеникет, — чтобы обсудить план нападения на египетский флот с ценным грузом для Рима.

Лот Моний и его сосед Руола переглянулись. Давно уже они не выходили в море, чтобы перехватить суда с такой крупной добычей. Приходилось довольствоваться небольшими экспедициями, грабя селения и храмы, находившиеся невдалеке от моря. И такая жизнь устраивала Лота, когда-то имевшего римское гражданство и лишенного его из-за постоянных нарушений закона. Лот Моний не хотел испытывать мощь римского флота, и ему вполне хватало мелких грабежей, когда он с тремя своими либурнами захватывал врасплох одинокое торговое судно, обобрав его дочиста, обратив команду в рабство, а корабль пускал ко дну. А теперь грандиозные замыслы Зеникета пришлись ему не по душе. Он знал, что такой большой караван наверняка обладает мощной поддержкой. В его охране не менее двенадцати актуарий [3] или либурн. К тому же корабли Равенского флота всегда, как волки, рыскают на главных судоходных путях. И даже если Зеникету удасться разбить и ограбить караван, то уйти от Равенского флота ему уже не удастся.

3

актуария — военное быстроходное судно идущее как на парусах, так и на веслах и вооруженное тараном.

Почти сто пятнадцать лет минуло с того времени, когда Гней Помпей Великий [4] разбил могущество пиратов. До этого они владычествовали на морях так же, как римские легионы на суше. Римская республика, раздираемая борьбой за власть, не могла направить свой военный флот для борьбы с морскими разбойниками. Любые попытки сопротивления, оказываемые пиратам, жестоко пресекались. Еще бы! Как можно было сопротивляться пиратам, которые в короткое время построили арсеналы и наполнили их оружием, воинскими снарядами и машинами? На всем азиатском берегу поставили маяки и разместили гарнизоны. Флот их состоял из тысячи с лишним кораблей. Добычи они брали столько, что суда их, блистая царской роскошью, имели позолоченные пурпурные паруса и отделанные серебром весла. Но вскоре море стало для них тесным, и они объявили миру беспощадную войну. Их огромная армия разграбила четыреста городов в Греции и Италии. Пользуясь своей безнаказанностью, они становились наглее с каждым днем. Город, в котором была какая-либо святыня с богатыми дарами и приношениями, опустошался пиратами, которые оправдывали себя, утверждая, что богам не нужно золото, оно, дескать, только портит их.

4

Гней Помпей Великий — 10б — 48 гг. до н. э. полководец и roc. деятель. Погиб в результате гражданской войны, будучи главным противником Гая Юлия Цезаря.

Они похищали для азиатских геникеев [5] молодых девушек и женщин консульской породы из их богатых вилл, поместий и дворцов, омываемых голубыми волнами италийских заливов. И будь происхождение такой женщины даже от тех триумфаторов, чья слава прошла по всей земле, она, выставленная обнаженной на рынках Востока, продавалась на вес золота. И стыдливость ее сатрапы из Босфора оценивали дороже прелестей. За каждую ее слезу, они готовы были отдать целую провинцию. Наконец, пираты явились показать свои окровавленные паруса в Тибр и вызвали на бой владычицу мира — Капитолийскую волчицу. Им удалось взять в клещи Рим и его окрестности, и в Великом городе, зависимом от поступления хлеба из Африки и Сицилии, начался голод.

5

геникей — женская половина дома. На Древнем Востоке будущий прообраз гарема.

Тогда и решено было раз и навсегда покончить с пиратством. Разгромить морских разбойников поручили Гнею Помпею. После нескольких незначительных сражений полководцу удалось оттеснить пиратские флотилии к берегам Малой Азии, и там, у крепости Карацезиум, и произошла битва, в которой было истреблено более десяти тысяч пиратов, уничтожены множество разбойничьих судов и взято в плен бесчисленное количество рабов.

Тела убитых, как бы обнимая друг друга в прощальном приветствии, лежали на поле сражения. Не было места, где не видны были бы следы пролитой крови. Казалось, что огромные жертвы смогут прекратить пиратский промысел, уничтожить само воспоминание о прошлом разбойничьем ремесле. Но нельзя до конца уничтожить морской разбой. Редкие отщепенцы, напоминающие жалких бродяг, до сих пор бороздят волны Средиземного моря в поисках удачи. И чаще всего они кончают жизнь на кресте или на дне моря. Самые умные и ловкие из них больше занимаются торговлей, чем пиратством, и на ней пытаются создать свое благополучие. И если им удается это сделать, они снова пытаются стать добрыми и послушными гражданами той страны, где законы не особенно строги. Именно таким пиратом и был Лот Моний. Поняв, что Зеникету не собрать и двухсот кораблей для столь опасной экспедиции, Лот Моний, ничего не сказавший на совете командиров, той же ночью поднял паруса своих либурн и постыдно бежал с берегов Киликии, покрыв себя в пиратском братстве вечным и несмываемым позором.

Теперь, в горестный час, архипират вспоминал свое предательство, и разорение воспринял как кару богов. Но Лот Моний знал, что боги могут не только мстить, но и прощать. Поэтому неудачливый пират молил небо возвратить его кораблю фортуну. И небо услышало его. В команде «Исиды» находился бесценный человек по имени Хабан. Его держали на судне не из-за силы и ловкости рук и ног, напротив, он был тщедушным и щуплым человеком, а за его какое-то сверхъестественной остроты зрение. Он видел так хорошо, что на расстоянии двух морских миль различал опознавательные знаки любого корабля. Он был такой же неотъемлемой частью «Исиды», как и тутела. [6] А иногда его почитали даже больше, и при дележе добычи пай Хабана стоял на втором месте после капитанского.

6

тутела — украшение, часто изображавшее животных или богов, устанавливаемое на носу корабля. Выполняло роль корабельного талисмана. Тутеле поклонялись и приносили жертвы.

И вот сейчас, как обычно, Хабан стоял на носу корабля и глазами обшаривал берег, проплывающий мимо левого борта. Ветер трепал его рыжую свалявшуюся бороду, но голый, отливающий бронзовым загаром череп был неподвижен. Сжатые и искусанные губы на ничего не выражавшем лице, были изъедены морской солью и покрыты трещинами. Внезапно в его глазах зажглись радостные огоньки, и он поспешил к капитану. Увидев Хабана, который ковылял к нему на кривых ногах, Лот Моний оживился. Надежда зажглась в его душе.

— Клянусь Юпитером, ты идешь с доброй вестью! — проворчал он.

— Ты словно смотришь в воду, — сказал Хабан. — Взгляни-ка вон туда.

Капитан всмотрелся в том направлении, куда указал дозорный.

— Что видят там твои милые глазки? — спросил он. — Я ничего не вижу.

— Там, на берегу, я вижу добычу. Не ахти какая, всего лишь двое детей. И, клянусь Орком, они спят!

— Дети? — воскликнул Лот Моний. — А рядом кто-нибудь есть?

— Ни единой души! Лишь камни да песок!

— Ах ты, негодяй! — капитан с нежностью схватил Хабана за бороду и со смехом обнял его лысую голову. — Что бы мы делали без тебя?!