Роза в цепях

Валерий, сжав от досады губы, слушал друга. Как бы ему хотелось, не взирая ни на какие преграды, увидеть сейчас, в эту самую минуту Актис, услышать ее певучий голос и, нежно обняв любимую, прижаться к ее трепещущему телу. Но доводы Энея были убедительны, и молодой патриций оставил бесполезные попытки проникнуть в дом, и решил дождаться у ворот поместья восхода солнца.

Всю ночь два друга проходили под стенами дома. Ожидание было таким тягостным и тем, что время прошло в мучительных раздумьях и в не стихающей тревоге. Валерий и Эней почти не разговаривали друг с другом, каждый думал о своем.

Настало утро… Ворота все еще были закрыты. Во дворе скрежетал металл, слышен был перекликающийся го- вор людей, лай собак, но ворота еще не открывали. Валерий подбежал к двери и нетерпеливо забарабанил в нее. Никто и не думал отзываться. Наконец за стеной послышался шум отодвигающегося засова, и через мгновение в распахнутые ворота шесть рабов в синих туниках вынесли лектику. В ней возлежал Петроний Леонид. Он был облачен в чеканные медные латы, на коленях покачивался легатский шлем, сапфировый плащ обхватывал коренастую фигуру легата.

— Дядюшка! — вскрикнул Валерий и горячо поприветствовал Леонида. Муж Фабии выслушал племянника, а затем устало сказал: — Дождись, когда моя женушка соизволит проснуться. Прости, но я вчера ничем не смог тебе помочь.

Валерий в страхе за жизнь Актис, схватился за край лектики и с волнением в голосе прошептал:

— Она избита? Что с ней, дядюшка? Скажи мне!

— Я не видел, что сделала Фабия с рабыней, но я предполагаю, что с ней будет потом.

— Где Актис? — вскричал юноша. — Почему меня не пускают в дом?

Валерий лихорадочно оглядывался вокруг, мучительно соображая, что предпринять. Легат успокаивал его.

— Я думаю, что Фабия примет тебя сейчас. Мои тщетные попытки помочь тебе, окончились крахом. А вот ты, мой дорогой племянник, сможешь умилостивить мою женушку. Я уверен, что Фабия внемлет твоим просьбам и сжалится над рабыней. Мне очень жаль, что я не могу быть теперь рядом с тобой. Спешу на учения. Возможно, скоро нас отправят в Иудею.

— Я уже говорил, что там неспокойно. Так что дела заставляют покинуть на время дом, и моя поддержка в твоих желаниях спасти рабыню, будет пожеланием не падать духом. Теперь прости, я тороплюсь.

Леонид потрепал племянника по голове, Сказал на прощание несколько ободряющих слов и отправился на учения Кампанского легиона, которые проводились в тридцати милях от города. Два друга все пытались добиться встречи с Фабией, но привратник каждый раз говорил, что госпожа все еще отдыхает, и поэтому приказ не впускать никого в дом остается в силе. Ждать пробуждения Фабии пришлось до обеда.

Наконец, любезно улыбаясь гостям, матрона встретила их в таблинии. Она была одета в белоснежную паллу, украшенную тончайшим узором. Несколько цветных вееров лежали на небольшом столике рядом с ней.

— Что тебя привело в этот дом, Валерий? — задала свой первый вопрос Фабия. Она еще вчера была уверена, что этот юнец, который сейчас стоит перед ней, прибежит сюда, как только узнает о своей девке.

— Послушай, Фабия. Как ты догадываешься, я пришел неспроста. Я намеревался еще вчера увидеть тебя, но твой приказ не впускать меня в дом, не только оскорбителен для меня, как для патриция, но и как для родственника. Я прошу дать объяснения, почему мы с моим другом не только не имели возможности попасть в этот дом, но нам еще и угрожали? — сначала Валерий говорил спокойно, но постепенно голос его стал наполняться гневом и местами переходил на крик. — Двенадцать часов мы прождали у ворот! Такого унижения еще никто мне не преподносил!

«Ты еще и не такое испытаешь, глупец!» — подумала Фабия и злобно взглянула на посетителей. Однако она мгновенно преобразилась и снова приветливо улыбалась.

— По Капуе сейчас бродит столько разбойников. Кто-то разыскивается принцепсом… Кого-то ищут городские власти. А тут еще до нас дошли слухи, что бежало несколько десятков рабов с поместья Марка Сульвия. Так что приходится держать стражу всегда наготове. А вдруг разбойники нападут на нас? — матрона говорила это воркующим голосом, будто ничего не знала а томительных часах ожидания, проведенных Валерием и Энеем у ворот виллы. На самом деле ей доложили о прибытии молодых людей сразу, как только они постучались в дверь дома. — Так что не обессудьте. Откуда стражникам было знать, что это пожаловали вы?

— Я назвал привратнику свое имя! — не выдержав нахального самодовольства стоящей перед ним женщины, крикнул Валерий.

Фабия усмехнулась.

— Любой разбойник мог переодеться в твои одежды, назвать твое имя и таким образом проникнуть в дом.

— Почему же мой дядюшка, увидев меня, сегодня утром, не приказал пропустить нас?

— Об этом спроси у него сам! — отпарировала Фабия. — Все-таки ты скажешь мне, зачем же вы пришли сюда, или мы так и расстанемся, не выяснив сути дела?

Валерий стремительно подошел к Фабии и, сжав ее ладони в своих руках, произнес:

— Помнишь день гения Леонида?! В этот день ты хотела наказать рабыню-цветочницу, и лишь мое заступничество спасло девушку от порки, которую ты собиралась продемонстрировать перед своими гостями. Продай мне эту рабыню! Умоляю тебя! Я дам тебе столько денег, что на них ты купишь не один десяток невольниц.

Матрона изумленно смотрела на Валерия, на своего бывшего любовника, который, как преданная собака, глядит ей теперь в глаза и упрашивает продать ему ту девку, чья судьба целиком в ее руках. Она молчала, а сама с горечью думала:

«Ты прибежал сюда, чтобы выпросить свободы для моей рабыни, и ты умоляешь меня осчастливить тебя и ее, мою соперницу. Ну что же…»

Валерий в ожидании смотрел на нее и со страхом ждал, что она ответит.

— Моя рабыня дорого стоит, Валерий, — Фабия отстранилась от юноши. — Твоя вилла вместо моей рабыни, ты согласен?

— Ты обезумела, Фабия! Ты просишь столько, сколько стоит пол Капуи!

— А на меньшее я не согласна! — Матрона рассмеялась.

Она смеялась долго, словно злая фурия ниспосланная богами. Закатив глаза к потолку и обнажив свой белозубый рот, Фабия была похожа на сумасшедшую. Валерий был потрясен. В сознании у него до сих пор еще не укладывалось, что Фабия издевается над ним. Клокотавшая в его душе ненависть вырвалась наружу.

— Что же ты желаешь от меня? — юноша брезгливо глядел на хозяйку дома.. — Я пришел к тебе, как к другу, прошу от чистого сердца продать мне рабыню, которая ни в чем не виновата перед тобой. Возможно, сейчас она лежит, закованная в цепи, и ожидает непомерной жестокости с твоей стороны, а ты глумишься надо мной. Ты бессовестная и коварная женщина! И если ты думаешь, что я не смогу обуздать твой нрав, ты глубоко ошибаешься. Я найду на тебя управу. Вся Капуя и даже вся империя отвернется от тебя. Ты останешься одна, презираемая всеми.