Русалка

Она снова обернулась к Юстину:

— Почему же, сэр, вы — такой обольстительный и впечатлительный — сами до сих пор не пали жертвой одной из этих знатных и достойных невест?

Юстин усмехнулся и поднял бокал за здоровье Уорика.

— Я не граф. И кроме того, несмотря на все мое очарование — а надо признаться, я очень забочусь о своих манерах! — кажется, женщины, увы, падки именно на это самое пресловутое равнодушие. А его… увы, нельзя приобрести! Так-то, сестричка! Даже вы поддались ему! И чудная красавица досталась… чудовищу!

Уорик сдержанно улыбнулся в ответ:

— Это у нас у всех в крови, братец.

— Возможно, — дружелюбно согласился Юстин и внимательно посмотрел на Ондайн. — Мне кажется, наша новая графиня не будет бояться чудовищ… или чего-нибудь еще в этом роде.

Ондайн показалось, что по комнате пробежал холодный ветер, когда братья обменялись взглядами. В них не чувствовалось ненависти или гнева, но угадывалась мысль, которую они оба разделяли и которая была совершенно ей недоступна.

Не успела она это обдумать, как в дверь постучали. Уорик крикнул: «Войдите!» — и появилась Матильда в сопровождении двух девушек и мальчика. Они несли столовые приборы и огромные подносы с источавшими аппетитные запахи яствами.

— Обед, милорд, как вы просили, — просто сказала Матильда. Послушные плавным движениям ее руки, слуги бесшумно задвигались, расстилая льняную скатерть, расставляя фарфоровые тарелки и раскладывая серебряные приборы.

Уорик наклонился к Ондайн.

— Моя госпожа! — Он отодвинул стул и помог ей сесть. Когда плоские блюда с угрем и копченым лососем, вареной молодой картошкой и садовой зеленью опустели, Уорик представил девушек, Нэн и Лотти, дочерей повара, и мальчика Джозефа, который иногда помогал на конюшне. Все трое умильно улыбались и изо всех сил старались услужить.

Ондайн вспомнила предупреждение Уорика о мягком обращении с людьми. Ей нравилось думать о нем не только как о холодном, злом и жестоком человеке, но и как о прекрасном, достойном хозяине, который мог вызывать в слугах не просто уважение, а любовь.

Когда накрыли на стол, Матильда выслала слуг и сама вышла следом, прикрыв за собой двери. Ондайн попыталась сосредоточиться на разговоре братьев: Юстин дал Уорику краткий отчет о том, как велись дела в поместье в его отсутствие, затем, в свою очередь, стал расспрашивать о положении дел в Лондоне. Время от времени Юстин поглядывал на Ондайн с интересом и восхищением и наконец спросил Уорика:

— А что Карл думает о новой графине, Уорик? Насколько я знаю его величество, он наверняка рвет на себе волосы от досады, что не успел первым!

— Они не встречались… пока, — ответил Уорик, попивая вино и тоже поглядывая на Ондайн. Она через силу улыбнулась.

— Если бы она была моей женой, — задумчиво произнес Юстин, — я бы сделал все возможное, чтобы они не встретились никогда!

Разговор снова переменил направление и вернулся к делам в Северной Намбрин. Ондайн заметила, что Уорик держался с Юстином слишком сурово.

Юстин объяснил ей суть дела, подтрунивая над собой так же, как минуту назад — над братом:

— Меня изгнали из дворца его величества… за дуэль. Мой брат решил воспользоваться этим удачным случаем, чтобы вытащить меня из компании Рочестера и ему подобных и оградить мой… хм… слабый характер от их влияния. Так что, увы, я теперь под арестом, пока не докажу свою пригодность к самостоятельной жизни.

Он, по всей видимости, не принимал суровость брата близко к сердцу. Окажись она на месте Юстина, думала Ондайн, то не потерпела бы такого обращения.

Она улыбнулась Юстину:

— Вы не находите, что ваш брат — суровый надсмотрщик?

— Ужасный, — весело подтвердил Юстин. — Но кроме того… он — гордость семьи. Ах, как поворачивается судьба! Видите ли, мне было всего десять лет, когда мы, к несчастью, ввязались в войну с датчанами. Уорику тогда было пятнадцать, но Четхэмы растут очень быстро. Он сбежал, присоединился к Королевскому флоту под флагом герцега Йоркского и почел за счастье стать в шестнадцать лет моряком и героем. Во всем флоте никто не владел мечом лучше моего брата. Так что я утешаюсь, сударыня, вспоминая о его достоинствах.

— Юстин, — нетерпеливо перебил его Уорик, — сейчас мы обсуждаем настоящее. Что с лошадьми?

— Ах да, перебоев с навозом не наблюдается! Клинтон оказался прав относительно выращивания арабских скакунов, и у нас теперь самые быстрые жеребцы! Они прекрасно подойдут для скачек. — Он обернулся к Ондайн. — Вы бывали на скачках в Ныомаркете? Что за веселье!

— Смею заметить, — пробормотал Уорик, — если бы не скачки, ты, возможно, избежал бы дуэли.

Юстин поморщился:

— Если бы Карл ради меня организовал турнир, как он сделал для тебя и Хардгрейва… — Его голос вдруг оборвался, потому что Ондайн переменилась в лице, как будто услышала что-то невероятное.

Ее дыхание сделалось прерывистым, а глаза впились в мужа, сидевшего во главе стола. Так это был он! Он — один из рыцарей, сражавшихся на арене в тот день. День, когда ее жизнь превратилась из сказки в бесконечный кошмар. Господи Боже, лишь по прихоти судьбы они не встретились раньше, и он не знает о ней… беглянке, дочери изменника, изменнице.

Она опустила голову, не желая обнаружить пронзившую се боль. Но Уорик даже не взглянул на нее, целиком поглощенный разговором с братом. С его лица исчезли суровость и напряженность.

Юстин откашлялся.

— Дракон поживает прекрасно, как, впрочем, и всегда. Чуть не вырвался из стойла, когда ты уехал. Он будет счастлив, когда ты снова оседлаешь его.

— Он свое получит, — отозвался Уорик, глубоко погруженный в размышления. — Завтра я проедусь на нем по графству. Он еще пожалеет о спокойной жизни.

Юстин продолжал докладывать: несколько крестьян просят аудиенции — хотят подать прошение. Затем он извинился перед Ондайн, что нагоняет на нее скуку подобными разговорами. Она ответила, что, напротив, ей все внове и потому интересно.

Во время разговора девушка время от времени чувствовала на себе пронзительный взгляд мужа, но так и не сумела понять, доволен ли он ею. Лишь теперь она постигла глубину его обмана: тайну их брака знал только Джек. Уорик не хотел делиться даже с собственным братом.

За дверью послышался шум, и через некоторое время в зал вошел человек. Он казался ровесником Уорика. На нем были простые, но прекрасно сидящие коричневые панталоны и кожаный жакет грума. Волосы были черны как вороново крыло, а загорелое лицо загрубело от солнца и ветра.