Русалка

Она бы немало удивилась, если бы узнала, что подобные мысли терзали и Петра. Он до последнего не верил, что Ирина приедет. Чем черт не шутит, от этой взбалмошной девчонки можно ожидать чего угодно, возьмет и сбежит, посмеется над ним! Петр не боялся публичного унижения, его семья и не такое переживала! Но пренебрежение над собой перед десятками приглашенных гостей, перед Николаем и Верой, не потерпит! В его жизнь вместе с девицей Палагиной твердо вошли смятение и тревога. Куда только делись беззаботные веселые деньки, когда он постоянно радовался жизни, и готов был дарить радость другим! Теперь его приятелями стали сомнения и терзания бессонными ночами. Одним словом, докатился, ничего не скажешь! Не смог приручить сопливую девчонку…. А она тоже хороша! Петр не мог сдержать горестной ухмылке, когда вспоминал прошедшую неделю. Неужели девчонка решила, что сможет одурачить его? Неужели на самом деле полагала, что он не заметит её ужимки, натянутые улыбки в сочетании с абсолютно равнодушными глазами? Да уж лучше, черт возьми, она оставалась такой же неприветливой и отчужденной, как раньше! А маленькая интриганка преследовала ей одной ведомые цели. Петр ненавидел притворство, но всё же облегченно вздохнул, когда послышались приветливые и возбужденно-радостные крики с крыльца….

Прибыла невеста.

К аналою её вел Василий Дмитриевич, гордо выпятив грудь и с трудом сдерживая слезы. Дождался благословенного дня, ведет старшую дочь под венец! Дай-то Бог, чтобы она была счастлива! За счастье своей девочки он будет молиться денно и нощно. Длинный кружевной шлейф за Ириной было доверено нести за Ириной Сашеньки с Зоечкой. Девочки были наряжены в подобные платья, как и у невесты, только их наряд украшали изящно вышитые алые розочки. На невесте, как и подобает, было девственно белое платье.

Когда открыли дверь в притвор, и в проходе появилась Ирина, сердце Петра екнуло от восхищения её невинной красотой и хрупкостью. У Ирины тоже участилось сердцебиение, но от непомерного страха. Нет, не выдержит она, не осилит хулую ношу! Она споткнулась, отец тотчас поддержал её, а гости понимающе заулыбались, — понятное дело, невесте и положено волноваться, вон каков жених стоит у аналоя!

И вот она встает около Петра, её дрожащая рука опускается на твердую руку будущего супруга, а отец Сергий, коротко улыбнувшись брачующимся, начал венчание.

— Благослови, владыко! — густой тягучий голос священника разнесся во все уголки небольшой домашней церквушки.

А вскоре, после молитвы, были произнесены два роковых: «Беру…»

Были поданы кольца. Петр с нежностью и трепетом надел тонкое обручальное кольцо с бриллиантом на длинный изящный пальчик невесты…, нет, уже жены. В тот момент он был готов забыть всё: и её пренебрежение, и лживую игру. В тот момент он готов был поверить, что у них всё сладиться.

Но и в тот момент он увидел, как рука Ирины замерла над подносом….

По церкви пронесся приглушенный гул людских голосов. А Ирина всё никак не могла решиться. Что-то в её душе отчаянно сопротивлялось. Слова клятвы произнесены, кольцо — только формальность, но как трудно взять его….

— Берите же, наконец! — не разжимая губ, прошипел Петр. Жгучая ярость заполыхала в его груди. Наивный дурак! Возомнил, что у них будет всё хорошо, как же!

Тяжелое золотое кольцо легло в маленькую ладошку Ирины, и вскоре она уже надевала его на безымянный палец мужа. Где-то в глубине сознания отметила, что руки у Петра рабочие — не холеные и гладкие, как у праздной молодежи, а с мозолями, местами загрубевшие. Неужели сам возится с землей?

Тем временем, Петр решительным, не совсем нежным, движением взял супругу за локоток и повел к выходу. А там приглашенные осыпали их монетами, крупой, и сладостями. Со всех сторон слышались радостные поздравления и пожелания счастливой и долгой супружеской жизни.

Праздник только начинался.

Ирина успела покорить себя за нерешительность в церкви. Ей была неприятна мысль, что она оскорбила мужа на глазах у родственников и друзей. Он этого не заслужил. Пусть по его вине они сегодня обвенчались, но до публичного унижения ей не стоило опускаться. Пригубив бокал с шампанским, Ирина попыталась успокоить себя тем, что она это сделала не намеренно, сказалось напряжение последних месяцев, но оправдание получилось каким-то жалким.

За столом Петр даже не взглянул на молодую жену. Только когда произносили тосты в их честь, волей неволей ему приходилось обращать внимание на Ирину. Теперь она в полной мере ощутила, каково это, когда тебя полностью игнорируют. Вера сидела рядом с ней и старалась дружески поддерживать.

Бал в честь молодых продлился недолго. Внезапно с запада подул резкий ветер, в одночасье набежали тучи, небо заволокло, и дождь обрушался на землю, да такой крупный и сильный, что гости поспешили разъехаться по домам. Мало ли сколько он продлиться, с дорогами шутки плохи, размоет, потом домой не доберешься. Кто-то принял радушное предложение хозяев остаться, но таких нашлось не много. Гостям, что прибыли из столицы, дождь, конечно, был не почем, они давно и уютно разместились в гостевых комнатах.

Вот и настал час, когда Ирину проводили в новую спальню. Как только свечерело, её мысли неуловимо блуждали вокруг предстоящей ночи, ни о чем другом она думать не могла. Кружилась ли она в вальсе с мужем или другим кавалером, пила ли шампанское, принимала ли поздравление, все одно — впереди её ждала спальня и муж. Она украдкой поглядывала на высокую статную фигуру Петра, и снова её рука невольно тянулась к бокалу с шампанским. Впервые в жизни ей захотелось напиться, расслабиться, но она не могла себе подобного позволить. Ей необходим был трезвый ум и… твердая рука. Но между тем она распорядилась, что бы в её спальне поставили шампанского в ведерке со льдом.

Лакей густо покраснел и прошамкал, что молодой хозяин о подобном распорядились ещё накануне. И тут он всё предусмотрел, подлец этакий! Но ничего, сегодня его будет ждать сюрприз.

Горничные сняли с Ирины свадебный наряд. Услужливая молоденькая девочка хотела расчесать волосы, но Ирина отослала всех. Ей требовалось побыть одной. Она огляделась по сторонам. Спальня оказалась огромной с не менее огромной кроватью с бардовым шелковым балдахином. Ещё ранее Ирина успела отметить, что поместье построено с размахом. Комнаты светлые, с большими окнами, нагромождение мебели нет, но которая и была, то поражала в размерах. Отец как-то упоминал, что поместье строил дед Петра, Давыд Георгиевич Ракотин, а он был из сибиряков, и обладал мощной фигурой, вот и предпочитал иметь всё себе под стать. Сказывали, что он одной рукой мог загнуть в узел железный прут, любил, мол, подобными забавами детишек потешить.

Приведя волосы в порядок, Ирина отыскала глазами свою сумочку. Она настоятельно просила, чтобы в спальне находились её вещи. Ирина улыбнулась. Горничные сбивались с ног, пытались ей понравится. А как же, с нынешнего дня, считай, хозяйка.

Ирина взяла сумочку, но та выпала из ослабевших рук. Девушка коротко вздохнула. У неё не было выбора. Она осторожно достала из сумочки нож.

И принялась ждать.

Легла на постель, положила нож рядом. Ни скрывать, ни прятать его она не собиралась. Пусть Ракотин сразу поймет, что в этой комнате он не желанный визитер. Сердце девушки отчаянно билось, а кожа покрылась холодным потом.

Прошла минута….

Ещё одна….

На стене, перед будуаром висели венские часы, на которые Ирина и смотрела, не отрываясь. Она пыталась поймать малейший шум, что мог раздастся в коридоре или в соседней комнате. Но все звуки заглушал дождь, прекращаться он не собирался, и за окном слышалось тоскующее завывание ветра.

Думать о будущем Ирина не могла. Для неё сейчас главным было одно — пережить ночь.

Негромко скрипнула дверь, не входная, смежная. Из-за сумбурного состояния, близкого к отчаянию, Ирина её не заметила, а теперь внимательно наблюдала, как Петр Ракотин, её муж — будь он не ладен! — в темно-коричневом халате входит в комнату. Даже на таком расстоянии Ирина видела, как в глубоком вырезе халата бронзовым отливом сверкнула его широкая грудь. Тихий стон сорвался с губ Ирины.