Русская Африка
Шрифт:
17/29 марта 1816 г. посол России в Лондоне X. А. Ливен направил в МИД пространную записку о целесообразности установления прямых русско-марокканских отношений и учреждения в Марокко российского генерального консульства. Автором записки являлся некий X. Кэйхилл, проживший 11 лет в Марокко, знавший местный диалект, а также государственных деятелей страны и утверждавший, что султан желает установить отношения с Россией. В сопроводительной депеше Х. А. Ливен писал, что, по его мнению, «изложенный в записке проект представляет значительный интерес для нашего департамента коммерции и заслуживает того, чтобы его довели до сведения правительства» его высочества императора. Предложение Х. А. Ливена вызвало интерес, о нем докладывали Александру I, но дальнейшего хода оно не имело. В письме Х. А. Ливену от 23 марта 1816
Пройдут годы, и русские дипломаты сделают вывод о том, что в 1830 г., в период начала колонизации Алжира, в сущности, на повестку дня международной жизни встал марокканский вопрос. Его основное содержание — соперничество между европейскими державами, прежде всего между Англией, Францией и Испанией, в завоевании Марокко.
Впоследствии история русско-марокканских связей в XVIII в. несколько раз напоминала о себе.
Любопытно, что екатерининский генерал A.B. Пущин, двоюродный дед И. И. Пущина, декабриста и друга A.C. Пушкина, имел среди всех своих регалий марокканские. Он не помнил, за что их получил, писал советский историк Н. Эйдельман, но очень гордился этими редкими в России наградами.
В 1907 г., когда Марокко оказалось на грани финансового банкротства, в казне не оказалось денег и нечем было платить жалованье солдатам, султан Мулай Абд аль-Азиз поручил слугам продать свою личную коллекцию монет. Русский поверенный в делах в Танжере писал тогда, что в ней имелись испанские дублоны 1808 г., всевозможные золотые монеты и даже… неизвестно каким образом очутившиеся несколько екатерининских золотых пятирублевого достоинства 1767 г.». Мы же видим в этом упоминание и подтверждение событий XVIII в., связанных с установлением дружественных связей между россиянами и марокканцами, символ нашей давней дружбы.
В любой истории прежде всего ценны и важны люди. Вот и в этом случае нужно обратиться к конкретным героям.
История русско-марокканских отношений немыслима без имени Александра Михайловича Горчакова (1798–1883), государственного канцлера и министра иностранных дел России. Того князя Горчакова, который был товарищем A.C. Пушкина по Царскосельскому лицею.
В бытность поверенным в делах России во Флоренции, А. М. Горчакова интересовала проблема средиземноморской политики России. Занимаясь вопросом обеспечения «национальных интересов торговли России в бассейне Средиземного моря», Горчаков обратил внимание МИД на выгоды от налаживания отношений и торговли в Марокко. Россия получила бы возможность опередить другие европейские державы и утвердиться на западной оконечности Магриба, у входа в Гибралтарский пролив.
В ту пору при флорентийском дворе находился Якоб Грабер де Эмсо, зять шведского посланника в Сардинии. В течение 15 лет он занимал пост консула Швеции в Триполитании, Леванте, Танжере. Грабер де Эмсо был широко образованным человеком, членом многих академий и научных обществ Европы. Его перу принадлежала книга «Скандинавия, отмщенная за обвинение ее в причастности к появлению варваров, сокрушивших Римскую империю», очерки об истории, политике и экономике средиземноморских стран. Книга о Скандинавии Грабера де Эмсо, присланная А. М. Горчаковым царю, была передана в библиотеку Азиатского департамента Коллегии иностранных дел России, в фондах которой, составляющих ныне один из отделов Центральной научной библиотеки МИД СССР, сохранилась и поныне.
В беседах с Грабером де Эмсо А. М. Горчаков неоднократно затрагивал проблему
налаживания русско-марокканских связей. Установление отношений с Марокканским султанатом шведский дипломат считал необходимым условием будущего активного участия России в средиземноморской торговле.Горчаков приложил к донесению составленную Грабером де Эмсо записку под названием «О необходимости и выгоде заключения мирного договора между Россией и Марокко, а также учреждения российского императорского консульства в Танжере».
Это объемистый, почти в 70 страниц, текст на французском языке, написанный стремительным неразборчивым почерком, мало похожим на каллиграфический почерк писаря.
Автор записки обращал внимание на то, что условия статей русско-турецких договоров, предусматривавших обеспечение безопасности плавания русского флота в Средиземноморье, не распространялись на Марокко. «Если бы не помощь и защита, оказанные одному русскому военному кораблю из Одессы, по полученному мною от султана в качестве консула государства, считающего Россию наиболее благоприятствуемой нацией, разрешению, то оно подверглось бы самым суровым испытаниям. Русские военные корабли с Балтики вообще не снабжены подобными фирманами (указами. — Ред.)и вследствие этого неминуемо подвергаются опасности, проходя дальше мыса Финистерре».
Грабер де Эмсо отмечал заинтересованность России в прямой торговле со странами Средиземноморья, а также неоднократные и небезуспешные попытки завязать эту торговлю.
В записке указывалось, что подписание договора о дружбе с Марокко и учреждение императорского российского консульства в Танжере необходимы не только для развития широкого экспорта российских товаров и для ввоза в порты Балтики товаров из стран, расположенных по побережью Средиземного моря.
В записке Грабера де Эмсо содержится множество ценных сведений. Он сообщал, что провел в Марокко семь лет, находясь на посту консула Швеции в Танжере. Он был уполномочен вести переговоры о заключении мирного договора между султанатом Марокко и королевством Сардиния. Зная все тонкости этого вопроса, а также изучив страну, шведский дипломат посчитал нужным «довести до сведения России ряд соображений и привести некоторые статистические данные на случай, если бы у русских возникло намерение прислушаться к его советам и установить официальные отношения с Марокканской империей».
Грабер де Эмсо уважительно отзывался о султане Марокко Мулае Абд ар-Рахмане — «подлинном наследнике престола и весьма способном управлять страной, обеспечить мир и спокойствие». Очевидно, достоинства Мулая Абд ар-Рахмана превозносились для того, чтобы убедить Петербург в стабильности внутреннего положения в Марокко, гарантирующей развитие нормальных консульских, а также торговых отношений с иностранными державами.
В заключительной части записки был помещен второй очерк для сведения правительства России, названный «Меры и расходы, требующиеся для заключения договора о мире с Марокко и учреждения российского императорского консульства в Танжере».
Записку Грабера де Эмсо назвали «любопытным исследованием о варварской империи». Подробный анализ и истолкование ее содержания министерскими чиновниками свидетельствуют о том, что вопрос о Марокко в МИДе России рассматривался через призму русско-турецких отношений, а также о том, что в Петербурге знали о марокканской действительности пока еще немного и глядели на нее хотя доброжелательно, но через «русские очки».
Но какие бы старания ни прилагали в МИДе России, официальные власти Петербурга не сочли возможным поддержать предложение А. М. Горчакова.
С одной стороны, во внешней политике Е. Ф. Канкрин и некоторые другие представители российской дипломатии отстаивали австро-германскую ориентацию и не поддерживали активную политику России на Востоке, поощряя резко враждебное отношение Николая I к Турции. С другой стороны, состояние финансов и экономики феодально-крепостнической России в этот период не позволяло развивать широкую внешнюю торговлю. Росийские промышленные товары не выдерживали конкуренции с товарами из Франции и Англии, в которых уже давно произошел технический переворот и полным ходом развивался капитализм. Россия проводила политику строгого протекционизма, Е. Ф. Канкрин не видел альтернативы этому курсу.