Рыбья кость

Он ничего не говорил по делу, только многозначительно шевелил перемазанными краской бровями и сыпал идиотскими метафорами про леденцы и мышек. Она всерьез жалела, что карабинеры дружески похлопали по спине друга Бэла, а не его самого.

Насмешка в голубых глазах Бэла стала ядовитой.

— Мышки в норках все время дерутся. Иногда приходят мышки из соседних норок. Они тоже любят сыр. Если мышки из соседних норок побеждают — моим сыра не достается. А из шкурок мертвых мышек, говорят, получаются милые зверушки, которые нравятся детям.

— Ах вот как, — улыбнулась Марш.

И расслабилась. Убрала руку от манжеты, откинулась на спинку сидения и прикоснулась кончиками пальцев к вибрирующему ледяному борту аэробуса.

Бэл не подозревал ее в поджогах, а если и подозревал — ему было плевать. Бэл был зазывалой с подпольных Стравок.

Вообще-то это было нелегальное развлечение, как и большинство развлечений, которые люди находили в Старом Городе. Но она давно не слышала отчетов об облавах и закрытии полигонов — скорее всего, Стравки давно были признаны безопасным нелегальным развлечением. На грани социальной приемлемости.

На самих Стравках она была всего несколько раз, и только на тех, которые действительно были безопасны — ей вовсе не хотелось ради зрелища расстаться с излишками рейтинга.

Если где-то есть свалка, на которой ржавеют неутилизованные боевые лаборы, то уж конечно найдутся умельцы, которые захотят их починить. Направлять их против людей было нельзя — оператора мгновенно насмерть забросали бы репортами. Но между собой их стравливать никто не запрещал.

— Я плохо… умею управлять мышками, — спокойно сообщила она Бэлу, жестами изобразив управление лабором через перчатки. — И у меня мало денег. Но меня интересуют шкурки… раз уж на разборку теперь нельзя.

Вообще-то Марш сомневалась, что разборка действительно хорошо охраняется. Свалка была огромной, карабинеров было не так много — зачем они, если большинство споров решает Аби и все стараются быть милыми, чтобы не нарвать на штраф?

Но ее тревожили дроны, которые точно запустили, и необходимость регистрировать расходники. Это создавало проблемы — раньше она спокойно возвращалась в город с полной сумкой железа, собирала заготовки дома и дорабатывала на месте.

Что ее поймают на месте закладки Марш не боялась — прелесть ее плана была в том, что после взрыва трех заброшенных домов начнут охранять подходящие заброшенные дома. Она даже попросила Аби рассчитать, где вероятнее всего произойдет следующий пожар, и он выдал замечательные результаты. Наверняка такие же результаты он выдал и карабинерам, и Рихарду, и любому, кто задался бы вопросом, какое здание взорвут следующим.

Только вот Марш больше не собиралась взрывать заброшенные дома.

Но чтобы взорвать Тот Самый не-заброшенный не-дом ей нужно было попасть на разборку. И найти хотя бы пару аккумуляторов — вязкая синяя дрянь, которой их заправляли, прекрасно горела, если немного доработать.

Марш пыталась синтезировать взрывчатку проверенными методами — из жидкости для чистки панелей, из смазки для бытовых лаборов, но результат выходил непредсказуемым. Иногда все ограничивалось хлопком и сгоревшими платами, а как-то раз сработала только одна установка, зато пустырь, где она проводила испытания, заволокло таким едким черным дымом, что она едва успела отбежать на безопасное расстояние, чтобы не потерять сознание прямо там. В тот раз она впервые порадовалась повязке — она закрыла ладонью глаз, чтобы не потерять и его, и без повязки ей пришлось бы или рисковать, или бежать вслепую.

— Что, и крестиком не умеешь? — удивился Бэл. — Все девчонки умеют крестиком.

— Крестиком умею, — нехотя призналась Марш. — А у вас что, настолько древние… мышки?

— Новых быстро разбирают, — виновато признался Бэл. — Ну что, сходишь? У нас любительская э-э-э… раздача сыра. Все друг друга знают, скучно. Я обещал кого-нибудь нового привести.

— Ага. Очень хорошо. А мертвых мышек можно будет забрать?

— Что, целиком?

Марш пожала плечами. После Стравки лабора все равно нужно было ремонтировать, если она снимет аккумуляторы и несколько плат — хуже не станет.

— Ну, целая мышка мне ни к чему, — заверила она. — Заберу усы, кишки там, может кусок хвоста, а остальное вам оставлю.

— Лады, — легко согласился Бэл. — О, а что это у тебя за штука под краской проползла? Саламандра? Любишь огоньки?

— Крокодил, — серьезно сказала Марш. — Люблю жрать людей.

И слабо улыбнулась.

Может, Бэл не такой уж и мерзкий.

…

На платформу они вышли вместе. Марш быстро застегнула респиратор и надела защитный монокль, чтобы пыльца, пыль и солнце не попадали в глаз. На самом деле она сомневалась, что пыльца и солнце так опасны для людей, но так говорили врачи, а врачам она верила чуть больше, чем всем остальным.

Бэл все пытался справиться с застежкой очков, стоя за линией, отделяющей край платформы. Марш все казалось, что он вот-вот рухнет, и эта мысль была вос-хи-тель-на.

Он ее тревожил. Такой полненький, голубоглазый и неуклюжий, словно всем своим видом показывал, какой он славный парень, и не надо его бояться, и в подвалы на Стравки с ним можно ходить, и вообще Бэл дружелюбный и угодливый. А может, у него полные карманы несинтезированных леденцов.

— Пошли что ли? — весело сказал он, наконец справившись с очками. — Тебя как звать-то? Тетей Арто?

— Марш.

— Это тебя правда так зовут?

— Нет, правда — тетей Арто.

За платформой начинался Город, который можно было бы звать Старым Эддабергом, но в Старшем, говорили, есть район с таким названием. Марш, как и все остальные, даже не представляла, что там может быть. Какие-то другие дома? Отреставрированные развалины? Может что-то вроде того, что она видела на слайдах — с белыми мраморными колоннами и мозаичными полами?

Мозаика и в Старой Городе была. Прямо у разборки, под ржавым каркасом от стеклянного купола бывшего фонтана. Иногда внутри что-то замыкало, и фонтан выбрасывал облако золотистой пыли. Пыль ложилась на мозаику, словно туман. Кажется, это было солнце — иногда Марш сметала пыль, опавшие листья и сухую траву с холодных пластинок и долго рассматривала извивающиеся лучи. Очень хотела забрать одну из пластинок для полки, но у нее не поднималась рука испортить узор.

Здесь можно было найти много красивого. Необычную решетку, лепнину над дверью. Витраж с остатками стекол, витые перила, дверную ручку. Но сейчас Марш не за чудесами прошлой жизни пришла. Она считала темные покосившиеся дома, смотрела на сухую траву под ногами, прислушивалась к песне электробашен и запоминала дорогу.

Из травы прямо Марш под ноги выполз осоловелый земляной краб, вяло загребающий воздух серыми клешнями. Она остановилась кончиками пальцев подняла его за панцирь. Не удержалась, стянула перчатку и дотронулась до темного пятна, похожего на глаз.

Панцирь был прохладный и гладкий. Как у фарфоровой черепашки.

— Цапнет тебя за палец — будешь знать! — весело сказал Бэл.

Над их головами с гудением пролетел синий карабинерский дрон. Марш, нахмурившись, спустила краба в траву и натянула перчатку. Краб разъяренно блестел зелеными фасеточными глазами, а панцирь почти слился с сухой травой. Будто бусинки кто-то выбросил.

— Этих много здесь летает? — спросила она, указывая на небо.

— Видела на записях мух на трупе?