Рыбья кость
Шрифт:
— Обрабатываю запрос…
— Не надо! — поморщился Рихард. — Считай, где будет следующий пожар.
Если бы Аби мог вычислить поджигателя — цены бы ему не было. Но он не мог, и цена у него была вполне конкретная — несколько платных модификаций, улучшающих качество звука и скорость поиска, новый транслятор на браслете для более четких визуализаций, и, конечно, достижение определенного значения рейтинга, чтобы можно было выбрать нужные позиции. Без них Аби был еще бестолковее.
— Показываю варианты.
На черной стене расплылось голубое сияние транслятора, медленно сгущающееся
Какой смысл. Карабинеры точно сделали то же самое. И программы у карабинеров точно были умнее личного помощника.
— Провести повторный анализ с учетом биометрики? — уточнил Аби.
— Думаешь, надо?.. — забывшись, пробормотал Рихард, а потом, опомнившись, добавил: — Проводи. Во внешнем слое. За последние… пять? Да, за последние пять лет. Пока хватит.
Теперь об Аби можно было забыть на ближайший час. Он даже бумагой забыл пошуршать, бедняга.
Рихард не любил связываться с внутренним анализом. Это было долго и чаще всего бесполезно. Во внешнем слое Аби анализировал снимки камер и фото из всех архивов в поисках совпадений с новыми снимками и звуковыми дорожками — забытые лица, контуры, цитаты, отданные когда-то команды.
Вряд ли Аби что-то найдет. Будет час прикладывать фразочки со стен ко всему, что говорили пациенты при Рихарде, может выдаст пару случайных совпадений или путаных, вырванных из контекста предложений.
Может, стоило пойти домой, принять пару таблеток ребулина и позволить сканировать внутренние чипы. Это было долго и очень муторно. Внутренние чипы фиксировали все гормональные и температурные изменения, на основе которых классифицировали эмоциональные реакции, видеоматериалы, по запросу записанные камерами Аби и домашними камерами, к которым у помощника был доступ. Эта информация была конфиденциальна и даже карабинеры получали к ней доступ только в исключительных ситуациях. А вот Рихард мог заставлять Аби копаться в собственной памяти сколько угодно, если ему было угодно валяться несколько часов в темной комнате, с тошнотой и головной болью, которые всегда сопровождали работу внутренних датчиков.
Нет уж, пускай анализирует камеры. А остальным занимаются карабинеры — он ищейкой не нанимался.
Даже когда взорвался третий дом, Рихард не так уж старательно искал ответы на опасные вопросы.
Глава 2. Плохой человек
Из-под пола раздавалось ровное гудение встроенных батарей. Бесси встала на пушистый коврик у кровати. Нахмурилась и осторожно, словно воду, тронула босой ступней холодные плиты.
Батареи гудели, но не грели.
— Аве Аби! Батареи опять не включили, — расстроенно прошептала она.
— Отправить жалобу? — спросил голос виртуального помощника. На ее воротнике мелькнула зеленая лампочка — он проснулся и был готов к работе.
Это такое чудо было, если подумать — Аби всегда просыпался вместе с ней!
— Нет-нет, не нужно, —
поморщилась Бесси. — Зачем-зачем. А ты не можешь включить батареи?— Запрос не может быть обработан, — механически ответил он, но Бесси все равно почудились виноватые нотки. — Вы хотите отправить заявление в хозцех?
— Да-да! Хочу отправить заявление! — обрадовалась она, садясь на край кровати.
В комнате приятный синий полумрак. Бесси нравился синий цвет и то, как он растекался на плакатах и распечатанных картинках на стене. Сейчас так мало кто делал, даже в доме Бесси у всех стояли экраны, но ей нравилось все настоящее, пусть оно шуршало, выцветало и собирало пыль.
— Включаю форму 0-8-64 С, — мягко сказал ей Аби. — Продиктуйте текст обращения.
— Полы холодные, — с готовностью сказала она, поднося к губам воротник — микрофон все время барахлил.
В наушнике раздалось монотонное шипение, за ним — звук, который, как Бесси знала, изображал стук клавиш старинного устройства, которое называли печатной машинкой.
— Дальше, — приободрил ее Аби.
— А что дальше? Холодные же, ну, — нахмурилась она.
Ей не нравилось, когда Аби настаивал на чем-то. Она не понимала — не-же-ла-ла понимать — что он от нее хочет.
— Вы должны представиться, назвав полное имя, код, дату обращения и номер в реестре, — подсказал Аби.
— Беатриса Нотт, код 0936М, тринадцатый день десятого месяца, номер в реестре… 9803.12.
— Текущее значение рейтинга, — подсказал Аби.
Бесси посмотрела на браслет, где едва заметно светилась голубым короткая надпись.
— Мало, — мрачно сказала она. — Ты же можешь считать.
— Нужно голосовое подтверждение значения, — нудно проскрипел Аби.
Иногда Бесси начинало казаться, что он вовсе ей не друг и даже не настоящий.
Где-то тяжело забряцал третий утренний экспресс. Иногда Бесси бежала по длинным коридорам через четыре сектора, чтобы выйти на общественный балкончик и посмотреть, как серая змея с синими глазами бортовых огней летит по мутной трубе где-то внизу, но сейчас ее волновали полы.
Или не так уж и волновали.
Не хотелось называть свой рейтинг.
Бесси знала, что значат эти цифры. В приюте преподавали старую литературу и показывали старое кино — такое неуклюжее, где почему-то играли только люди, а не их слепки. Люди часто фальшивили, и художники не могли дорисовать им правильные эмоции. К тому же кино показывали на экране, не позволяя находиться внутри сцены, как сейчас, и это было странно — будто картинки оживали и пытались врать.
Некоторые врали хорошо.
Но кино и старых книг им показывали мало. И в основном чтобы объяснить, сколько раньше у людей было терзаний, которые теперь считались пережитком, эмоциональным атавизмом, которому предавалась только экзальтированная молодежь.
«Кто я», «каково мое место в этом мире», «быть ли мне» и самый главный — «хороший ли я человек?» — все это так мучило людей на старых записях. Люди задавали эти вопросы, то патетически выкрикивая их, то сдавленно шепча, то торопливо вываливая на читателя или зрителя, давясь и путаясь. Люди захлебывались в этих вопросах и сходили с ума. Бесси было их жалко.