Рыцарь короля

– Какова, по вашему мнению, ученейший Эразм, - спрашивал между тем маркиз, - основная черта нашего века?

Тот, прежде чем ответить, раз-другой повернул в руках серебряный кубок, а потом сказал:

– То, что у него такое множество черт, друг мой, что он столь изобилен - главным образом, злом из-за страстей человеческих, но также и добром. Заросли плевелов, среди которых кое-где встречаются розы. Одна и та же земля питает и те, и другие. Может быть, с течением времени, через много лет - через очень много лет - люди станут корчевать плевелы и взращивать розы, пока не зацветет сад, более роскошный, чем любой известный миру прежде. И ещё я сказал бы: наш век так озадачен новинками, что забыл многое старое, то, что когда-нибудь придется припоминать с муками.

– Что, например?
– вставил Картелье.

– Например, смиренность. Например, также, что Бога нельзя осмеивать. Например, любовь, этот свет неземной, который Господь принес в мир.

– Вы говорите о плевелах, - сказал де Сюрси, - и, клянусь Юпитером, нет нужды показывать на них пальцами. Но розы? Какие розы мог взрастить наш век?

– Свобода, - ответил Эразм.
– Я разумею свободу отдельного человека быть выделенным из стада, из муравейника. Или скорее, да будет позволено сказать, новый рассвет этой свободы, которая является целью цивилизации и надеждой человечества. Ибо тирания стада - наихудшая из тираний, самая слепая, самая унизительная. И каждый век славен в той мере, в коей обилен выдающимися людьми, свободными от этой тирании. То, что в наш век такая свобода вновь пробудилась от глубокого сна, - достижение, уравновешивающее множество зол. Разве это не предвестие просвещенной главы истории, если только розу, о которой мы говорим, будут охранять и лелеять? Но для этого необходима бдительность, ибо, как правило, люди обнаруживают, что рабом быть легче, чем свободным.

Маркиз поклонился:

– Никто в наше время не может с большим основанием говорить о свободе, чем вы, Эразм. Вы взращиваете свои собственные мысли, идете своим собственным путем. Но скажите вот что: не откажет ли то всеобщее государство, о котором вы мечтаете, и всеобщая вера тоже, - не откажут ли они человеку в личной свободе?

– Нет, mi domine, в таком виде, как я себе их представляю, - нет. Ибо я мечтаю также и о всеобщем законе, который обуздает войну или сделает её невозможной. А война - главный враг свободы. Ведь это во время войны преобладает над всем мнение черни, которой управляют инстинкт, обычай и страсть, а та свобода, о которой мы рассуждали, исчезает. Вы найдете, я думаю, что те, которые говорят о войнах за свободу, употребляют это слово в ином смысле, иногда просто лицемерном. Но в любом случае война требует подчинения, она безразлична к истине; во время войны расцветают тирания, ненависть и отчаяние. И учтите, что войны все разгораются, - вспомните эти громадные армии в сотни тысяч человек, эти новые виды оружия... Вы улыбаетесь, слушая мечты о всеобщем государстве. Я же надеюсь, что кошмарный сон о всеобщей войне не сбудется. Но если до неё дойдет - не ждите свободы. Только в мире без войн наиболее возможно многообразие. Я имею в виду многообразие всех плодов мысли и цветов духа - в том числе и свободу.

Эразм прервал речь, услышав чьи-то быстрые шаги на дорожке.

У входа в беседку появился припорошенный пылью, пропахший едким потом человек, очевидно курьер.

– Монсеньор де Воль?

– Да, - ответил маркиз.

Человек вошел, опустился на одно колено, поцеловал письмо, которое держал в руке, и подал де Сюрси.

– От его величества, из Лиона. Мне было приказано - срочно, как можно более срочно.

– Итак, - улыбнулся Эразм, - мы спускаемся с небес мысли на землю реальных действий, из будущего в настоящее.

Он встал, за ним поднялся и Картелье.

– За отраду для духа и для тела благодарим вас, господин.

– Я обязан вам гораздо большим, mei domini.

Последовали новые любезности. Компания вернулась в гостиницу. Расставшись с гостями после прощальных пожеланий доброй ночи, маркиз попросил Блеза и курьера пройти с ним наверх в его комнату.

Под ярким светом канделябра де Сюрси развернул королевское письмо. И, пока он читал, морщины на его лице обозначались все глубже.

Наконец, подняв глаза, он поманил к себе курьера, поблагодарил за труды и дал ему монету.

– Утром отправитесь в Лион, - приказал он, - отвезете королю мой ответ. Будьте готовы выехать без промедления.

Когда курьер с поклоном удалился, маркиз продолжал, обращаясь к Блезу:

– Ну, сын мой, коннетабль раскрыл свои карты; охота началась. Теперь, если только твой брат и сэр Джон Руссель от нас не ускользнут и все пойдет как надо, ты можешь стать тем человеком, которому король будет рад оказать все почести. Вот, прочти письмо сам. Мы должны построить наш план в соответствии с ним.

Глава 28

Вот что писал король:

"Мсье де Воль, я получил Ваше письмо из Женевы, в котором Вы сообщаете о благополучном завершении Вашей миссии в швейцарском парламенте. Это поручение выполнено Вами, как всегда, с большим умением и во всех смыслах в соответствии с нашим желанием.

Вы сообщаете также, что наше письмо, написанное в Фонтенбло, было в должный срок доставлено Вам Блезом де Лальером и что девица Анна де Руссель благополучно прибыла в Женеву. Чем я весьма удовлетворен, ибо безрассудное поведение упомянутого де Лальера с упомянутой госпожой в пути свидетельствовало о том, что сей господин - беспутный, бесшабашный пройдоха. Это дало основание для беспокойства, не было ли отдано нами письмо в ненадежные руки. Моя тревога была тем большей, что де Лальер принадлежит к семейству известных сторонников сеньора де Бурбона и что, насколько мне известно, он мог быть понужден к выдаче письма или его содержания одному из этих сторонников. Несомненно, он не тот человек, которому можно доверяться в делах важных и секретных".

Дойдя до этого места, Блез поднял глаза и встретился взглядом с де Сюрси. Его будущее - в той степени, в какой оно зависело от короля, - было заключено в этой фразе, как растение в семени: возмущение короля, предательство семьи, которое можно использовать против него.

Он продолжил чтение.

"Мсье де Воль, дабы вы были осведомлены касательно этого дела с сеньором де Бурбоном, - знайте, что сегодня, достигнув предела своего терпения, я послал Великого Магистра и маршала де ла Палиса с двумя сотнями дворян и со стрелками гвардии, числом от четырех до пяти сотен лошадей, вместе с четырьмя тысячами пешего войска, в Бурбонне. И я приказал им схватить персону означенного господина Бурбона, где бы они его ни обнаружили. Кроме того, я послал роты герцога Алансонского и герцога Вандомского для тщательного поиска по всей Оверни и Бурбонне с целью затоптать любые искры мятежа, где бы они ни тлели в сих провинциях.

Знайте далее, мсье, что около недели назад названный герцог Бурбонский, прикинувшись больным, но притворившись также, что весьма желает доставить нам удовольствие, прибыл на носилках из Мулена в город Ла-Палис, что по дороге на Лион. Здесь его предполагаемая болезнь из тяжкой обернулась смертельною, врачи заявили о сильных болях в голове и в почках и о том, что моча его настолько перегружена, что жизни ему остается не более трех дней. После чего означенный герцог Карл, который либо вообще был не в состоянии переносить путешествие, либо, если уж оказался в состоянии, то мог бы продолжать путь на Лион, повернул обратно к Мулену. И я, устав от обманных отговорок и предлогов, принял вышеуказанные меры для взятия под стражу его персоны, надеясь, что время ещё не упущено окончательно.

А для большей надежности я поместил под арест тех из сторонников герцога, которые находились в Лионе, а именно, господина де Сен-Валье, господина де При, епископа Антуана де Шабанна и ещё нескольких. Может быть, от них удастся получить дополнительные свидетельства злодейства и предательских поступков упомянутого господина де Бурбона.

Мсье де Воль, вам известно, что, вопреки вашему совету, я ждал столь долго, надеясь на явное доказательство виновности коннетабля; ибо, как я писал вам из Фонтенбло, он любим по всей Франции и никакие слабые свидетельства делу не послужат. Потому будьте бдительны касательно английского эмиссара к сеньору де Бурбону, о котором я вам давал указания. Сейчас более чем когда-либо арест такого агента в пределах Франции, а особенно если он будет схвачен во время переговоров с Бурбоном, явится тем доказательством измены, каковое я ищу.

Если вы каким-либо образом обнаружите сего агента в Савойе, немедля пришлите нам известие о нем с тем курьером, который доставит вам настоящее письмо. Если он все-таки дерзнет проникнуть во Францию, вам надлежит обеспечить, чтобы за ним неотступно следовали по крайней мере двое опытных людей, подходящих для сего предприятия. На такой случай я поставил конные отряды в Бельвиле, Вильфранше и Треву, по реке Соне, так что, где бы означенный эмиссар ни пересек нашу границу, один из ваших людей сможет призвать подмогу, пока второй будет продолжать преследование. Нет сомнений, что указанного англичанина проводят к герцогу. И таким образом удастся не только захватить их обоих вместе, но также и узнать, где находится сейчас упомянутый господин де Бурбон, поскольку в настоящую минуту сведения о его местопребывании сомнительны. Однако, повторяю, позаботьтесь, дабы человек, избранный вами для этой миссии, был надежен и опытен, ибо я придаю делу величайший вес.