Рыцарство
Шрифт:
– За последние годы Феличиано хоть раз вспоминал обо мне?
– твёрдое лицо Амадео окаменело. Было заметно, что он готов к любому ответу.
– Ну, ты уж...
– донна Лоренца опешила, - скажешь тоже. Да. И часто. Последний раз спросил, приедешь ли ты на весенний праздник и просил, чтобы я немедленно известила его о твоём приезде.
Лицо Амадео чуть смягчилось.
– Энрико видел меня - граф уже знает, что я здесь. А что произошло с Анджелиной? Толпа на площади судачит, что молодой граф убивает жен...
Донна Лоренца поморщилась.
– Дурная история. Я была тогда в замке у Катарины. Анджелина выбежала из своей комнаты во двор, приказала шталмейстеру седлать четырех лошадей и вместе с сокольничим Пьетро Россето и подругами Джильдой Руффо и Марией Варино отправилась на охоту, при этом Чино... Феличиано стоял на балконе. Все слышали, что он просил её остаться, но виконтесса заявила,
– у всех гнезда, птица пуганая да нервная... потомство ведь...
– Что стало поводом для ссоры Феличиано и Анджелины?
– Никто не знает. Граф семейные распри на люди никогда не выносит. Что до друзей... Его друзья - твои друзья, мозгами они не обижены, но разводят руками. Через месяц после смерти виконтессы умер старый граф - остановилось сердце. Меня тогда не было. Говорят, накануне между старым графом и Феличиано был тяжелый разговор. Но о чём? Бог весть. Сейчас он часами сидит на башне, Катарина говорит, тупо глядит на окрестности. Ещё пять лет назад Нинучча-прорицательница наговорила ему всякого вздора - чтобы он остерегался угрозы роду, не снимал меча, толпы избегал и помнил, что пред Богом ходит. Мы с Катариной подумали, что лучше ему не мелькать в городской сутолоке. Да он и сам так думает.
Сын задумчиво кивнул и поднялся.
– Нинучча не шибко-то и ошиблась, в его положении и я предсказал бы ему то же самое. Вызови завтра нашего человека из дома Реканелли к Дженнаро. Мне и так ясно, что он скажет, но вдруг я неправ? А я ночью навещу замок.
Глава 3.
Между тем, молодой Паоло Корсини был счастлив оказаться в доме Реканелли - люди они были влиятельные и знатные, к тому же встретили его как равного, а юная Лучия и вовсе была хороша, как куколка. Паоло клятвенно заверил мужчин семейства, что всю дорогу не выпускал ларца из рук, а на вопрос о своём попутчике отозвался неопределенно - явно аристократ, но больно много о себе мнит...
Юная же Лучия, рассмотрев Паоло, настроилась на критический лад - собой-то ничего, да не больно-то красноречив и умён и, сделав этот нелестный для молодого Корсини вывод, хоть и продолжала кокетничать с юношей, утратила к нему всякий интерес.
Ей вдруг стало тоскливо. В последний год в монастыре монахини стали смотреть на неё неодобрительно, да и сама Лучия чувствовала, что с ней происходит что-то странное: она становилась то неуемно весела, то грустила Бог весть почему. Для печали ей не нужна была серьезная причина - скорее, она склонна была сама придумывать её. Сумерки, легкое потрескивание свечей, пение цикады в монастырском саду почему-то рисовали в её воображении тягостные картины, и только любимое ею масло, напоенное ароматом ландышей, подаренное монахиней Джованной, утешало. Стоило вдохнуть его благоухание - и мир расцветал даже в зимнюю стужу весенними красками.
В монастыре рядом с ней жила Чечилия Чентурионе, дочь графа Амброджо. Лучия знала, что их семьи враждуют, дома слышала немало дурного о членах этой семьи. Тем удивительней оказалось знакомство с Чечилией - ласковой и совсем не гордячкой. Кроме милого нрава Чечилия, в отличие от Лучии, обладала куда меньшей наивностью и знала куда больше, чем надлежало девице её лет, и даже имела уже сердечную тайну. Сама же Лучия, хоть и ощущала волнение при виде молодых людей в храме, когда они, воспитанницы сестер-кармелиток, пели на хорах на службе, но влюблена никогда ни в кого не была. Девицы неожиданно для самих себя понравились друг другу и подружились, при этом обе, приезжая домой, никогда не говорили близким о своей дружбе, понимая, что она не вызовет одобрения ни в палаццо Реканелли, ни в замке Чентурионе. Сдружилась Лучия и с Делией ди Романо, сестрой местного епископа Раймондо, знакома была и с Бьянкой, сестрой скалько и массария2 замка Энрико Крочиато, о котором Чечилия Чентурионе говорила, что он человек очень милый, настоящий рыцарь.
Лучия была обязана Чечилии многими знаниями и книгами, которые та втихомолку от монастырских сестер давала ей читать ночами. Эти книги волновали кровь и будоражили Лучию, но одного она не понимала и наконец спросила о том подругу. 'Здесь говорится, что они возлегли на ложе... а это зачем? Так принято на свадьбах?' Чечилия просветила её, хотя имеющиеся у неё сведения были почерпнуты ею из болтовни деревенских девок-прядильщиц в замке. 'Жених разденет тебя и овладеет тобой, он должен пронзить тебя своим мужским клинком, и тогда ты станешь его женой и продолжишь его род. Это больно, но так надо' Лучия испугалась. Однажды на внутреннем дворе она видела, как клинком закололи свинью. Это было так страшно! 'Пронзит клинком?' Чечилия захихикала. 'Мужской клинок - это то, что у каждого мужчины всегда с собой, даже в бане. Он не очень острый, но Нинучча говорила, что первый раз прокалывает больно' Нинучча ещё много чего рассказывала Чечилии, но та целомудренно сочла, что об остальном в монастырских стенах говорить негоже.
Несмотря на испуг от услышанного, Лучия мечтала о браке. Юноши волновали её, но это были воображаемые юноши - рослые красавцы, умные, красноречивые, галантные и рыцарственные. О мужчинах Лучия читала, что 'рыцари имеют многообразные достоинства: одни - хорошие воины, другие отличаются гостеприимством и щедростью; одни служат дамам, другие блистают костюмом и вооружением; одни смелы в рыцарских предприятиях, другие приятны при дворе'. Культ Прекрасной Дамы, начавшийся с поклонения Деве Марии, возвеличил и земную любовь, она почиталась источником всяческой добродетели и входила в состав рыцарских заповедей. 'Редкие достигают высшей добродетели, храбрости и доброй славы, - гласило одно из поучений, - если они не были влюблены'. Идеальный рыцарь был честен, умен, скромен, щедр, набожен, смел, вежлив и непременно влюблен...
Бьянка Крочиато рассказывала в монастыре, что правила поклонения имели ряд ступеней. На первой стоял робкий рыцарь, который уже носит в сердце тайную любовь, однако не смеет еще открыться своей избраннице. Когда он решается на признание, то поднимается на вторую ступень и называется 'молящим'. Когда же дама наконец допускает его к служению себе, рыцарь становится 'услышанным'...
И вот теперь, по выходе из монастыря, Лучии предстояло замужество. Она боялась говорить об этом с отцом, старшие братья тоже пугали её, но Реджинальдо, младший, был ей ближе всех. Однако на её осторожный вопрос Нальдино ответил, что сейчас не время говорить об этом, все устроится к осени. Больше Лучия спрашивать не решилась, но затаенная мечта, ожидание рыцаря по-прежнему томило душу. При этом, вот беда, все виденные ею мужчины, хоть и окидывали её странными, жадными и маслеными взглядами, словно подлинно хотели пронзить кинжалами, не нравились ей. Не понравился ей и Паоло - куда ему было до героя рыцарского романа, мессир же Лангирано почти не смотрел на неё...
В жизни мужчины совсем не походили на рыцарей.
Тем временем в столовой разговор мужчин шел о вещах таинственных и непонятных. Братья говорили о тирании, о наглости, с которой негодяй Чентурионе дерзнул разрушить веками установленные порядки, о том, что справедливость требует наказания и возмездия. Лучии было скучно. Она подхватила Брикончелло, незаметно вышла в сад и забрела в тень больших буков, отпустив котенка гулять. Здесь, на каменистом уступе, вдруг нашла свой любимый цветок - крохотный белый ландыш. Монахини в монастыре называли его Lilium convallium - Лилией долин. Они говорили, что ландыши - это горючие слезы Богородицы, которые она проливала, стоя у креста распятого сына. Слезы эти, падая на землю, превращались в прекрасные цветы непорочности и святости, которые, отцветая, становились красными, похожими на кровь плодами. Монахини добавляли, что в светлые лунные ночи, когда земля объята глубоким сном, дева Мария с венцом из блестящих, как серебро, ландышей на голове появляется перед немногими избранными праведниками, сестра же Джованна, её воспитательница, даже подарила ей флакон ароматного ландышевого масла. Сейчас Лучия бродила в тенистом саду и с наслаждением вдыхала чистый аромат белоснежных крохотных цветов.
В доме, она слышала это, мужчины продолжали свой спор, Лучии не хотелось возвращаться туда. Тут вдруг на ветвях запела пичуга, и Лучия разглядела среди зелени птичье гнездо. Она присела на скамью и заслушалась, потом вспомнила легенду о человеке, что понимал птичьи голоса. Её рассказала Чечилия Чентурионе. Вот бы и ей понимать, о чём поёт птица, может, о ней самой? Что-то пророчит? Или просто радуется весне? Сама Лучия обожала весну - даже сам её запах: зеленой молодой травы, талой воды и теплого солнца, и сейчас следила, как на траве при колебании молодой листвы играли и прыгали солнечные зайчики.