Рыцарство

Неожиданно и, казалось бы, без всякого повода Лучии вспомнилось случившееся в монастыре полгода назад.

Это всё Чечилия. Она заинтриговала и убедила всех, и едва колокольный звон старой церкви Иоахима и Анны смолк, а над горным уступом у Волчьей пещеры клубящиеся тучи соткались в подобие величественных чертогов, они вчетвером направились к старому корпусу бенедиктинского монастыря. В прогалах неподвижных дубов, чья пожелтевшая по осени листва в лунных лучах казалось бронзовой, сновали страшные тени, но Чечилию ничего не пугало. Они, увлекаемые её напором, бегом последовали за ней. Путь их лежал к крохотной монастырской запруде за старым овином, где на черной водяной глади мерцала золотистая дорожка лунных бликов. До неё и впрямь было меньше четверти мили.

– Это грешно, Чечилия, - недовольно пробормотала Делия ди Романо, останавливаясь у воды, - сказано, ведь, всякий гадатель и ворожей проклят...

– Этому гаданию покровительствует сама Божья Матерь, - возразила Чечилия, вытащив из мешочка для рукоделия несколько грецких орехов, раздала их подругам. Расколов колотушкой свой, она прикрепила на донышко каждой скорлупки крохотную восковую свечу, высекла кресалом огонь, зажгла их. 'Пресвятая Богородица, Матерь Господа, Дева Пречистая, прилепится ли ко мне сердце возлюбленного моего?', прошептала Чечилия и опустила скорлупки с горящими внутри огнями на волны. Обе скорлупки неожиданно затанцевали на почти неподвижных водах странный танец, двигаясь в такт на зыбях, уплывая все дальше, но держась на воде рядом. Лицо Чечилии озарилось ликованием, руки, сложенные в молитвенном жесте, разомкнулись. Чечилия захлопала в ладоши.

Белокурая Бьянка Крочиато с удивлением смотрела на крохотные ореховые лодочки, достигшие уже середины маленькой запруды. Она тоже зажгла свечи, закрепила их в скорлупе - и, бормоча молитву, пустила на волну. Но ничего не вышло. Скорлупки разнесло в разные стороны и потопило. Бьянка побледнела и отступила от берега.

Черноволосая Делия ди Романо, трепеща, оглядела Лучию, Бьянку и Чечилию. На миг ей стало страшно, но, вздохнув, она тоже установила свечи в скорлупу и зажгла их. 'Буду ли я любима суженым моим, Пресвятая дева?' Скорлупки не потонули. Они, покачиваясь на воде, поплыли. Делия порозовела и облегчённо улыбнулась.

– Давай ты, Лучия.

Она торопливо опустила свои скорлупки в воду. Они сразу расплылись в разные стороны, потом сошлись, неожиданным порывом ветерка их снова разнесло - одну прибило к берегу, другую стало уносить к середине запруды. Лучия, закусив губу, смотрела на трепещущий у берега ореховый кораблик, одинокий и сиротливый. Вдруг новый порыв ветра оторвал его от берега, завертел и стремительно понес за уплывающим. Где-то далеко в центре запруды они соединились.

Чечилия Чентурионе виновато подняла глаза на белокурую Бьянку Крочиато.

– Попробуй еще раз.

Бьянка резко отказалась. Обратно девицы шли медленно, хоть и опасались, что сестра Джованна заметит их отсутствие. Но все обошлось. Монахиня пришла через четверть часа, раздала девицам пришедшие из дома письма. Делия ли Романо, ничего не получившая, подбросила в камин несколько поленьев и протянула озябшие пальцы к огню. Между тем Чечилия торопливо пробегала глазами письма от брата, но, как ни странно, гораздо больший интерес проявляла к письму, полученному Бьянкой Крочиато. Та читала медленно, закусив губу. Гадание на запруде испортило ей настроение, а письмо брата только усугубило раздражение.

– Я так и знала, - недовольный голос Бьянки заставил оглянуться на неё не только Чечилию, но и всех девиц.
– 'Если хочешь вернуться - Эннаро привезет тебя, но лучше бы тебе остаться там до весны и вернуться со всеми'. Ничего не скажешь, ловко! Я должна киснуть в монастырских стенах, а дорогой братец Энрико будет развлекаться в замке весь сезон зимней охоты!
– девица обернулась к монахине.
– Я хочу уехать в эту субботу с Эннаро.
– Тон её голоса был тверд и непререкаем.

Сестра Джованна пожала плечами, словно говоря 'вольному - воля'. Она и вправду не хотела удерживать Бьянку Крочиато в монастыре: дерзкая и горделивая девица была ей в тягость. Сказать по правде, все четыре её воспитанницы - наследницы весьма знатных семей Сан-Лоренцо - временами пугали её, смиренную и набожную. Делия ди Романо в свои семнадцать лет была излишне умна и совершенно лишена девичьей наивности. Чертовка Чечилия Чентурионе, графская дочь, была непредсказуема и взбалмошна. Лучию сестра любила, но временами сетовала на праздную мечтательность и нелепые причуды своей подопечной. При этом сестру Джованну пугало и то обстоятельство, что все четыре её воспитанницы были - каждая на свой лад - весьма красивы. Это в понимании многоопытной монахини было совсем не к добру...

Сестра Джованна в ответ синьорине Крочиато тихо заметила, что если Бьянка собирается вернуться к брату, ей нужно заблаговременно собрать вещи, при этом монахиня видела и пренебрежительный взгляд девицы, словно говоривший, что уж без неё сама Бьянка никак не догадалась бы об этом.

Сестра Джованна тихо вздохнула.

– Феличиано ничего не пишет о делах в замке, - проронила Чечилия Чентурионе, стремясь одновременно сгладить неловкость и кое-что узнать.
– Энрико написал, как там дела, Бьянка?

Та окинула Челилию недоуменным взглядом, бросила на стол письмо, и, сказав с подчеркнутой язвительностью монахине, что пойдет собирать вещи, чтобы, упаси Бог, ничего не забыть, ушла. Делия молчала, сестра Джованна едва заметно покачала головой, Чечилия взяла письмо Энрико Крочиато и погрузилась в чтение, а она, Лучия, отложив в сторону полученные из дома письма, задумалась, глядя в каминное пламя. Что предвещало её гадание?

Не понимала она этого и сейчас.

Глава 4.

Мессир Амадео тем временем широко распахнул объятия любимой тетке Робертине, с не меньшей любезностью приветствовал дядюшку Дженнаро, и был просто счастлив увидеть свою племянницу Марию. Зашел он с матерью и в дом городского судьи, женатого на его двоюродной сестре, расцеловал и одного из членов Совета Девяти, мессира Теобальдо Лангирано дельи Анцано, заседавшего там с незапамятных времен и, похоже, твёрдо решившего умереть на этом почётном посту.

Все эти встречи продолжались до темноты и завершились, когда на городских часах пробило девять. Теперь мессир Амадео заторопился. Майские ночи прохладны, он надел подбитую мехом университетскую мантию, вопреки продекларированной Паоло Корсини нелюбви к оружию, подвесил к поясу кинжал, который был незаметен под монашеской университетской мантией, после чего, оказался на соседней улице, легко перемахнул через массивную ограду, вышел на северную окраину и направился в рощу, лежащую в низине у каменистой гряды. Тут его глаза различили тень на каменном уступе, рука бездумно нашла рукоять чинкведеа, но мессир Амадео тут же и усмехнулся. На россыпи каменных глыб в доминиканской рясе восседал друг его детства - Раймондо ди Романо. Он был невысок, за последние годы чуть потолстел, на его округом лице выделялись сильно молодившие его живые синие глаза, длинные черные волосы, кои в юности спускались до плеч, теперь были коротко острижены.

– Рико предупредил нас о твоём приезде, Амадео. Тебя ждут.
– Амадео и Раймондо сжали друг друга в объятьях.

– Неужто все соберутся приветствовать жалкого магистра семи свободных искусств?
– Амадео с ироничной улыбкой оглядывал старого друга.

– Не каждый день видим перед собой воплощение мудрости, - в тон ему насмешливо ответил Романо и указал рукой на вход в подземелье.
– Правда, сам я не чаял вырваться - визитатор из Рима на голову нынче свалился.

Эту дорогу Амадео прекрасно знал с детских лет и сейчас шел, не останавливаясь. Вскоре известняк пещерных сводов сменился ручными следами кирки, они оказались перед лестницей, приведшей их к железной двери. Ключ Раймондо повернулся в замке, они миновали два лестничных пролёта - и теперь стояли перед резной дубовой дверью старой детской комнаты его сиятельства графа Феличиано Чентурионе.

Дверь распахнулась рукой Раймондо, они вошли - и Амадео невольно вздрогнул. Комната сохраняла ту же мебель, что была здесь много лет назад, правда, сами покои показались мессиру Лангирано совсем не такими большими, как когда-то. На ложе и на скамье сидели его друзья - Чино Чентурионе и Рино Ормани, а на ковре перед камином возлежал Рико Крочиато, два же кресла напротив пустовали и явно предназначались для него самого и епископа Раймондо. Все было как и восемь лет назад, когда они встретились в прошлый раз. Всё?