Рюммери
Шрифт:
Свинопас многозначительно помолчал.
– Хлеб, к слову, свежайший и не отравленный. Глупейшая история, но в той же мере и поучительная. Хотя тебе это, скорее всего, не интересно.
Он лукаво покосился на Рюмси. Огни-хитринки блестели в его глазах. Девочка нахмурилась.
– Ладно, так и быть, расскажу. Он, – кивок на мертвеца, – крутился поблизости от Вечного Леса, пока оттуда не выбежала какая-то тварь…
– Покинула Лес?!
– Порой чудовища покидают Лес. Но наш приятель вовремя заметил и успел вскарабкаться на дерево. И, как позже поведал своей жене, сидел там два
– Я бы тоже не сразу слезла, особенно ночью. Но это ведь не конец…
– Нет, дорогая, меня просто перебили ценным замечанием.
– Прости.
– Ну так вот. Добрался он, наконец, домой. А там хлеб как раз испекся, он его прямо из печи схватил и съел. Хлеб, как я потом выяснил, застрял в животе, а точнее, в кишках. Это и стало причиной смерти.
– Глупая какая-то смерть.
– Люди вообще делают много глупостей, в особенности когда голодны. Я видел голод и очень рад, что в Счастливчиках его нет. Надеюсь, никогда и не будет.
Староста умолк, о чем-то задумавшись.
– История поучительная, но не обязательно было мне его показывать. Иногда рассказа достаточно, – процитировала она его же давние слова. Рюмси нравилось повторять за старостой, и она почти всегда понимала значение сказанного.
– Мог бы. Но жизнь не всегда приятная. Спрятав от ее реалий, я не помогу тебе избегнуть всех опасностей. К тому же мне казалось, ты захочешь помогать, как в случае с картой. Или не ты говорила, что со мной намного интересней, чем на огороде?
– Уж лучше на огороде спину гнуть, чем с мертвецами возиться. Не этого я хотела.
– А что тебе мешает заниматься тем, чем хотела?
– Когда я повзрослею, меня ждет судьба всех девочек. Выйду замуж, нарожаю деток. Хлев, огород, дом… Если, конечно, кто-то позарится на такое лицо, – ее голос задрожал. – А так хочется любви. Настоящей. Которая без огня согревает.
– Где ты услышала эти слова?
– Н-не знаю, – в глазах уже забили роднички. – Сама придумала от безиходости.
– Правильно – безысходности.
– Б-благодарю, – родники превратились в реки. – М-мне в жизни еще пригодится это слово.
– Рюммери, у тебя красивое лицо.
– П-почему тогда другие дети дразнятся? Даже взрослые кривятся, глядя на меня.
Староста вздохнул.
– Рюммери, уж кому и стоило бы горевать, так это мне. Я многое сделал для деревни, где меня на дух не переносят. А мой единственный друг – девятилетняя девочка, ноющая о своем уродстве.
Он положил руку на плечо Рюмси.
– Но девочка эта – самое удивительное создание, что я встречал – а повидал я многое, – и ее переживания смехотворны, подобно тому, как лиса, выросшая среди крыс, беспокоится о том, что ее огненно-рыжий хвост не такой облезлый, как у остальных. – Он убрал руку с плеча, и „умный” палец снова поднялся. – Будешь переживать о том, что думают другие – проживешь чужую жизнь.
Его приятное лицо, прищур глубоких серых глаз и тонкие, вечно ухмыляющиеся губы как будто специально были созданы для того, чтобы
учить жизни. Когда староста состарится и отпустит бороду, из него выйдет идеальный мудрый старец.Рюмси не смогла удержать улыбку при этой мысли. Реки иссохли. Порой и так бывает.
Тем временем староста подошел к промежутку между стеллажами и стянул покрывало. Рюмси увидела человеческий скелет. Его вычищенные добела кости совсем не походили на грязные стручки, которые находят собаки. Скелет не выглядел жутко, Рюмси нашла его даже забавным.
– По нему я изучал строение костей, – объяснил староста. – Что ты видишь?
– Кости и вижу. Человеческие. Наверное.
– А подробнее можешь рассказать о человеке, которому он принадлежал?
– Надеюсь, это не девочка, которая спустилась не в тот подвал? Прости, – извинилась она, когда староста нахмурился. – Он мог принадлежать кому угодно.
– Но человек был богат?
– Не знаю, у богачей разве кости другие?
– А много у него было друзей?
Рюмси снова пожала плечами.
– Принес ли он какую-нибудь пользу деревне?
– Без понятия. Обычный скелет, хоть и первый, что я увидела.
– Обычный скелет, который не говорит нам ничего. Хороший или плохой, богатый или бедный… Все мы умрем, превратившись в кости. Так не лучше ли заниматься тем, о чем мечтаешь? Ведь жизнь одна.
– А кормить меня тоже мечта будет?
– А чем бы ты хотела заниматься, если бы не нужно было переживать о том, на что жить?
Девочка немного покраснела:
– Я бы хотела рисовать карты. Как ту, что мы рисовали.
– Карты местности, – он улыбнулся. – Если ты что-то действительно любишь, то обязательно достигнешь успеха в любимом деле. И о том, что поесть, точно не будешь переживать.
– Правда? – Рюмси радостно улыбнулась. В конце концов, как любит повторять Брэкки: жить становится гораздо проще, если хоть немного верить в чудеса.
– За хорошую карту купцы и богатые путешественники заплатят тебе столько, что некоторые в Счастливчиках за всю жизнь не заработают. Открою тайну: я всегда мечтал исследовать все подряд. Страны, города, разных животных… людей.
– Так и знала, что ты не ради лечения исследуешь труп.
– Нет. Но это не отменяет того факта, что я смогу приносить пользу людям. Кошка тоже не очень-то заботится о сохранности зерна и ловит мышей исключительно для своей выгоды, но, поймав мышь, она помогает и людям.
Он почесал подбородок и помрачнел.
– Этого не следует говорить ребенку, но ты умна… чересчур для своих лет. Я не говорю тебе делать что вздумается, но считаю, что черти правы со своим взглядом на жизненные ценности. Нужно делать то, к чему лежит душа, ибо мы не знаем, куда приведут наши дела. К примеру, твои карты помогут путникам, но они могут попасть и к плохим людям, которые пройдут туда, куда без карты не добрались бы. Спасая утопающего ребенка, мы не знаем, кем он вырастет.
Рюмси удивилась, уже в который раз. Отец иногда говорил, что мужик скорее поверит своей бабе, у которой дети на соседа похожи, чем черту. Она не совсем понимала эту поговорку, но суть уловила и поразилась тому, что староста ценил мудрость чертей.