С..а - любовь

Миранда вздыхает. Громко. Обычно она этого не делает. Это ее способ выразить крайнюю степень раздражения. Я удивлен, что она так быстро воспользовалась им. Это убеждает меня, что она рассчитывала с легкостью одержать победу. Что я не буду сопротивляться ее решению.

Ага, не буду!

— Шеймус, будь реалистом. Ты не сможешь обеспечить им нормальный уровень жизни.

Во мне все еще бурлит негодование, и я не могу вымолвить ни слова, потому что все, что вертится в моей голове — это «Пошла ты на хрен». Я не могу произнести этих слов, потому что именно этого она и ждет, поэтому просто спрашиваю: «Что?», чтобы потянуть время и собраться с мыслями.

Она снова вздыхает. Но этот вздох уже другой, за ним чувствуется дьявольская ухмылка, словно она с волнением ждала момента, чтобы выплеснуть свою ненависть.

— У них на всех одна спальня. На прошлой неделе Кира была одета, как странствующий клоун. Рори разговаривает, как безумец. Кай замкнут и зол. Они ходят в общественную школу…

Я обрываю ее, потому что не могу слушать это. Она явно переживает только о своем новом имидже, а не о детях. Я все еще не знаю, что сказать, потому что «пошла ты на хрен» — это не вариант, поэтому я снова повторяю «Что?».

Она продолжает говорить, как будто я вообще не произнес ни слова.

— Ты физически не можешь быть родителем. И мы оба знаем, что тебе будет становиться всех хуже и хуже.

В этот момент я теряю терпение.

— Пошла ты на хрен. Я в состоянии вырастить своих детей.

— Наших детей, — поправляет она. — И нет, не в состоянии.

— Моих детей, — произношу я сквозь сжатые зубы.

— Ты угрожаешь мне? — Ее тон говорит мне о том, что дьявольская усмешка все еще на своем месте. Она не оскорблена, она наслаждается этим.

— Нет, констатирую факт.

— Мой адвокат свяжется с тобой. — Это конец. Звонок обрывается.

Конечно же, она оставила за собой последнее слово. И, естественно, это было «Мой адвокат свяжется с тобой». Мне даже было бы не по себе, если бы наш разговор закончился без этой фразы. Некоторый люди говорят: «Пока». Миранда говорит: «Мой адвокат свяжется с тобой».

Со временем люди меняются, на это влияет множество факторов. Они способствуют обогащению или эрозии наших идеалов и моральных норм. Власть и сила, по мнению Миранды, возвысили ее до неприкосновенного статуса. До уровня, когда порядочность — это скорее исключение из правила, а обращаться с другими, как с дерьмом, считается в порядке вещей. Это погубило ее. И у меня такое чувство, что погубит нас всех.

Глава 19

Возможно, тебе тоже нужна табличка.

Шеймус

Настоящее

Миранда снова в городе.

Она забрала моих детей до воскресенья, ровно на двадцать четыре часа. Я не хотел отпускать их с ней, потому что отвратительные ощущения, которые начали зарождаться в животе, казалось, растеклись по венам, вызывая в теле невыносимое жжение от боязни того, что она может забрать их с собой в Сиэтл. Поэтому, чтобы успокоить страхи, я последовал за ней в «Хилтон». Сначала я хотел поставить машину на противоположной стороне дороги и следить за Мирандой, но потом решил, что это немного экстремально и уехал.

Я направился прямиком на пляж и сидел на одном месте пока не село солнце. Вода всегда оказывала на меня успокаивающий эффект. Не знаю, может, это шум прибоя или вид бьющихся о берег волн, но именно по этой причине я всегда буду жить возле воды. А еще потому, что так я чувствую себя ближе к маме.

К тому времени, как я возвращаюсь домой, ощущаю себя так, словно принял успокоительные таблетки. В первые за долгие годы я расслаблен.

Как только встаю на коврик возле своей двери, слышу пыхтение мотороллера Фейт, который останавливается возле ее квартиры. Опускаю руку в карман и ищу ключи. Не знаю почему, но сердце пускается вскачь. Как будто участвует в скачках. Или пытается убежать.

— Ты избегаешь меня, Шеймус? — кричит Фейт, заглушая мотор. Я знаю, что она кричит, потому что очень хорошо и ясно слышу ее, хотя она и находится этажом ниже.

Сердце продолжает скакать галопом, но я не отвечаю. Где мои чертовы ключи?

– Ну? — Она движется. Я слышу ее шаги на лестнице.

Я прекращаю искать ключи, и мой пульс начинается замедляться, как будто кто-то сильно натянул вожжи. Я стою и жду, но не поворачиваюсь.

Она кладет руку мне на спину. Ее прикосновение немного боязливое и извиняющееся так же, как и шепот.

— Прости, если мой подарок обидел тебя.

Обычно я легко принимаю извинения в независимости от их искренности или моего отношения к ним. Я просто говорю: «Все в порядке», чтобы забыть об этом моменте, даже если это совсем не так. Но сейчас я все еще чувствую себя умиротворенным после пляжа, поэтому во мне достаточно спокойствия, чтобы сказать правду, не жестко и бескомпромиссно, а честно и искренне.

— Я не хочу пользоваться ею.

Ее рука все еще лежит на моей спине. Все еще боязливо и словно извиняясь.

— Но она нужна тебе. Я уже месяц смотрю, как ты страдаешь, — шепчет она.

— Я не хочу ее, — повторяю я. Я не зол, это признание. Я продолжаю стоять спиной к ней, так легче говорить.

— Почему? — Никогда не слышал более спокойного голоса. Спокойного не в плане громкости, а потому что он дарит невероятный комфорт.

Это побуждает меня поделиться с ней своим самым большим страхом.

— Это болезнь прогрессирует стадиями. Я чувствую, что если сдамся и стану пользоваться тростью, то передо мной замаячит перспектива неизбежности инвалидного кресла. Я не хочу передвигаться в инвалидном кресле. Это пугает меня. — Я практически никогда не разрешаю этой мысли появляться в голове; не могу поверить, что только что выразил ее словами перед другим человеком.

— Не позволяй страху управлять собой. — Она больше не шепчет, но ее голос все также спокоен и дарит комфорт. Мягкое местечко, куда можно приземлиться, если я упаду.

— Я не позволяю. — Мои слова звучат скорее, как вопрос.

Вопрос, на который она отвечает.

— Позволяешь. Рыбак рыбака узнает издалека.

— Ты ничего не боишься, — фыркаю я. — Может мы и не совсем хорошо знакомы, но я достаточно о тебе знаю. Ты исследуешь жизнь. Ты активно участвуешь в ней. Ты даришь новым соседям манго и помогаешь женщине из соседней квартиры устранить потоп. А еще ты обнимаешь незнакомцев на пляже. Ты ничего не боишься.

Ее рука медленно гладит меня по спине; это успокаивает, как волны.

— Это не значит, что я не боюсь, — хриплым голосом говорит она, словно открывая мне настоящую, «обнаженную» часть себя.

— Почему ты тогда обнимаешься на пляже? — спрашиваю я, чувствуя, что ее голос не изменится.

— Это началось как часть исследования, — сделав глубокий вдох, отвечает Фейт. — Потому что все заслуживают любви. Объятие — это выражение любви, которое начинается физически, а потом, если ты полностью откроешься, перетекает в эмоциональную связь. Это самая чистая и невинная форма человеческого взаимодействия. Для этого нужно всего лишь два человека, которые могут даже не знать друг друга. Два человека, которые хотят обменяться объятиями. Все очень просто, но некоторые люди никогда не получают их. Никогда не получают их, — словно признание, спокойно повторяет она.