С..а - любовь
Шрифт:
— Папочка, а зачем...? Мамочка, а ты что тут делаешь? — недоуменно интересуется Кира.
— Не хочешь рогаликов, милая? — быстро восклицаю я, пока Миранда ничего не испортила. — Возьми один и мы намажем на него сливочный сыр, а потом сядем в гостиной перед телевизором, и ты его сьешь.
Кира делает, как я говорю. Мы переносим завтрак в гостиную и приступаем к обычному субботнему ритуалу, по которому я невероятно скучал.
Минут через двадцать в комнату тихо входит Миранда и, скрестив ноги, садится на пол. Это непохоже на нее: она любит эффектное появление, чтобы все внимание было направлено на нее. Кира внимательно
Мы молча сидим пока не появляются Кай и Рори. Они оба едят рогалики; у Рори губы измазаны в сливочном сыре.
— Что ты тут делаешь? — одновременно спрашивают мальчики. — Я чуть не рассмеялся, потому что за последний час мы все задали ей этот вопрос.
Мы пристально смотрим на Миранду в ожидании ответа. Она краснеет, а в глазах появляются слезы.
— Завтракаю, — отвечает она. После чего встает и уходит в ванную комнату.
Рори безразлично пожимает плечами и, устроившись рядом с Кирой на диване, доедает рогалик.
Кай же садится рядом со мной с грустным выражением лица. Я обнимаю его, а он кладет голову мне на плечо и тоже доедает рогалик.
Через пять минут возвращается Миранда. У нее красные глаза.
— Спасибо за рогалики, мам.
Кай преподал мне урок.
Своим состраданием.
И всепрощением.
А вот я не готов простить; раны еще слишком свежи. И, кто знает, может быть, не прощу никогда. Хотя, жалость и сострадание — это нормально. Плохо относиться к людям за то, что они плохо относятся к нам — это значит, уродовать свой мир. Относится к ним хорошо, не надеясь на то, что они изменятся, — потому что иногда люди не меняются — это значит, сохранить сердце и разум чистыми и прекрасными. Я, черт возьми, устал уродовать свой мир.
Иногда только невинный ребенок способен напомнить нам о важном.
Миранда хлюпает носом и отвечает:
— Не за что, Кай.
Я клянусь себе, что с этого момента буду относится к Миранде с опаской, но не с ненавистью. Я не обязан испытывать к ней симпатию.
— Миранда, ты не могла бы помочь мне выбросить мусор? — Мне нужно поговорить с ней и узнать, что она делает здесь. И самое главное, выяснить ее планы в отношении моих детей, потому что официально они под ее опекой.
Я вытаскиваю из мусорного ведра пакет — он только наполовину заполнен — и выхожу на улицу. Она спускается по лестнице следом за мной. Когда мы подходим к большому контейнеру позади здания, я снова спрашиваю:
— Что ты тут делаешь?
— В Калифорнии? Или у тебя дома?
Я поднимаю крышку и выбрасываю пакет в контейнер.
— И в Калифорнии, и у меня дома.
— В Калифорнии ищу работу и дом. А здесь? Надеюсь остаться пока не найду и то, и другое, — неуверенно произносит она. Миранда отвечает так, будто ей больше нечего терять.
Я поражен ее словами.
— У тебя нет работы? Почему бы тебе не перевестись обратно в местный филиал «Маршалс Индастриз»?
— Потому что меня уволили несколько месяцев назад. Я лгала. Шантажировала Лорена. После этого он перестал доверять мне дела.
Я закрываю глаза и качаю головой. Это похоже на какое-то дурацкое реалити-шоу.
— Это было до или после заключения брака?
— До.
Я изумленно смотрю на нее, не понимая, как такое может быть.
— И он все равно
женился на тебе?Она кивает, а потом замирает и, наклонив голову, мотает ею из стороны в сторону.
— Да. И нет. Я думала, что мы женаты. Но оказалось, что свидетельство о браке было фальшивым.
— Боже, вы просто идеальная парочка. — Наверное, мне не стоило так говорить, но это правда.
— Наши отношения оказались сплошным бедствием. — Она пожимает плечами, потому что ей больше нечего добавить.
Мне надоело говорить о ее неудавшейся личной жизни.
— Я хочу, чтобы мои дети остались здесь. В понедельник заканчиваются зимние каникулы и начинается учеба. Я отпрошусь с работы и запишу их в школу.
— Я могу сделать это, — предлагает она.
— Правда? — с сомнением и издевкой интересуюсь я.
Она вздыхает и на мгновение выглядит как обычная, дерзкая и неуступчивая Миранда, которую злят мои слова.
— Я управляла компанией, которая входит в список Fortune 50015, Шеймус, и как-нибудь справлюсь со школьными заявлениями.
— Ты пытаешься, Миранда? Ты пытаешься стать родителем? Мне так хочется верить в то, что ты говоришь правду и наконец поняла, что у тебя самые замечательные дети на планете и быть их мамой — это привилегия. — Знаю, мой голос звучит умоляюще, но я мечтаю об этом для своих детей. Я хочу, чтобы у них была мама, которая любит их. Наплевать, если ее нет в моей жизни, но она должна быть в жизни моих детей.
— Я пытаюсь, Шеймус. Я не идеальная и не знаю, как это делать, но я пытаюсь.
— Я скажу тебе это только один раз, Миранда. Либо старайся изо всех сил, либо уходи. Я не хочу, чтобы тебе это наскучило, и ты все бросила, как было с йогой. Эти дети ждали свою мать всю жизнь. Подумай о них. Хотя бы раз. Ты мать, а не мученица.
— Я буду стараться изо всех сил.
Я сомневаюсь, потому что наше прошлое прямо-таки кричит мне: «Не верь ей! Она лгунья!». Но потом вспоминаю Кая… и его сочувствие… и, черт…
— Можешь остаться здесь на месяц, пока ищешь работу и жилье. Будешь спать на диване, я не собираюсь уступать тебе кровать. Через четыре недели я хочу, чтобы ты убралась отсюда, даже если ничего не найдешь. Можешь заселиться в гостиницу или спать на улице. Мне наплевать. Мои дети будут в течение рабочей недели жить здесь и ходить в школу. На выходных их можешь забирать ты. Мы еще обсудим вопрос совместной опеки. Я попрошу своего юриста подготовить новое соглашение. Оплачивать его работу будешь ты. И постарайся быть частью их жизни каждый чертов день. Ты слышишь меня? По-настоящему? По утрам будешь будить и отвозить их в школу, а я — забирать. Станешь помогать им с домашней работой. Играть и разговаривать с ними. И несколько дней в неделю готовить ужин.
— А можно заказывать еду на вынос? Я не могу готовить.
С ней никогда не бывает просто. Я качаю головой.
— Мне наплевать. Ужин готовишь ты. Это твоя обязанность. Никто не станет осуждать твои способности к готовке.
Она кивает.
Такое ощущение, что я разговариваю с маленьким ребенком, а не взрослой женщиной.
— Ты справишься?
— Да, справлюсь.
— Ты хочешь этого? — иначе спрашиваю я.
Она снова кивает
Черт.
Не могу поверить, что согласился на это.