Самодур, часть вторая. Part II

– Нравится?

– Да. Красивые, – повернувшись к Леонову, ответила я.

– Жаль конечно, что Ваш друг, больше делает акцент на скорострельность и дальность, чем на точность. Хотя, с точностью у него проблем не наблюдается…

– В смысле? – с интересом спросила я.

– Ну, как же Вам объяснить, – сложив руки, подумал дедушка. – Добиться высокой скорострельности, при стрельбе из арбалета не получится. Только если это не многозарядное устройство. Но даже при таком условии, мы все равно теряем в дальности полета снаряда, при которой сохраняется убойная сила. В общем переубедить Романа перейти на практичность, у меня не вышло.

– На него это похоже, – согласилась я, подняв арбалет вверх, продолжая им любоваться.

– Уж, от слишком многого наш общий друг отказывается, – промолвил Денис Владимирович, задумчиво развернувшись обратно к компьютеру.

От многого?

– Что вы сказали? – опустив оружие, с любопытством спросила я.

Леонов опять повернулся ко мне и удивившись моему внезапному любопытству ответил:

– За последний год, я много чего полезного для Самодура сделал. Много того, что можно использовать на его ночной работе…

Возможно, кое-что из этого мне бы пригодилось. Я в отличии от Иланова не такая привереда. Всегда работала с тем, что имела, а не выбирала лучше из того, что было.

– Денис Владимирович, милый мой. Могу я Вас, кое о чем попросить? – уважительно и с ноткой интриги спросила я.

Пора было навестить кое кого. И вручить ему заслуженную награду, за доблестное выполнение служебных обязанностей. Я постараюсь сделать все и даже больше, чтобы этот гнилой и мерзкий человечек запомнил встречу со мной на долгое время.

2013 год

Роман Иланов

Что-то не так здесь было со временем. За все время пребывания здесь, я даже не смог сомкнуть глаз. Такое ощущение, что целая вечность прошла с того момента, как меня вывели из самолета. Как только не пытался здесь поспать, все было без толку. Усталость, голод и слабость вызывали уже необычные чувства. Казалось, что я уже схожу с ума в этих четырех стенах. Хорошо еще, что была вода, в виде осадка на потолке. Не домашняя, но только это продолжало спасать жизнь мне и моему соседу, который продолжал страдальчески сидеть у стены с закрытыми глазами, прижимая рукой рану.

Святослав. Так звали моего соседа. Он был родом из Белоруссии, но практически всю сознательную жизнь провел в Шотландии, занимаясь вместе с семьей фермерским хозяйством. Рассказывать, за что сокамерник оказался в темнице, он не стал. Плохой знак, когда человек скрывает свое прошлое. Значит на это была какая-то веская причина.

Из рассказанного, я понял, что все происходящее с нами, каким-то образом связанно с испытаниями: морить голодом; причинять боль; делать все возможное, чтобы рабы или преступники сломались, как физически, так и психологически. Вот в чем смысл всех этих бредовых пыток суда – вымотать и заставить испытать полное отчаянье, чтобы посмотреть на что мы готовы ради второго шанса. Возможно ли такое пережить? И знал ли я, на что подписывался, когда соглашался на подобное? Ответ, категорически нет. Можно смириться со своей судьбой и просто покончить с собой, в этой самой камере. Но на подсознательном уровне, у любого здравомыслящего человека в голове заложен инстинкт самосохранения. Мы делаем все, чтобы выжить. Нормальный и здоровый мужчина или женщина, стремиться к выживанию, так уж заложено.

Выход есть всегда. Я не верю, что невозможно заслужить прощения этого кошачьего суда. Надо подумать, как этот Тургейс пережил весь этот ад. Без еды и сна прожить больше недели у меня не получится. Сомневаюсь, что у Тургейса получилось бы. Если это, конечно, реальный персонаж.

Необходимо включить голову. Вчера, а может и неделю назад, время тут идет очень странно, мы понесли большие потери на той арене. И все из-за того, что каждый из нас действовал в одиночку. Возможно, если бы действовали слажено, как команда, поединок мог закончиться иначе. Я прокручивал этот бой неоднократно в своей голове. Разбирал каждую деталь. И пришел к вполне логичному выводу – единственный шанс выжить здесь, это работать сообща. Иначе, нас здесь просто зарубят.

Спустя, наверное, бесконечное ожидание, нас все же навестили коты. Среди них не было их прежних предводителей, в лице Баюна и его отца. Воины открыли камеру, надели на наши обессиленные руки оковы и сопроводили по уже знакомой дороге в кузницу. Не самые приятные воспоминания у меня с этим местом. Да и тоже можно сказать о Святославе, который противился и делал все возможное, чтобы не позволить себе оказаться внутри этой комнаты. Я не сопротивлялся. Было страшно и жутко, но тратить оставшиеся силы на сопротивление было, как минимум глупо.

Нас с моим белорусским товарищем подвесили на раму. Мы прекрасно знали, что нас ждет. Я смирился со всем ужасом, который наполнял мое сердце и душу, как только оказался напротив кузни. А вот мой сосед запаниковал. Он, тяжело дыша, наблюдал за раскаленной кочергой, которая приближалась к его левому боку. Первые секунды, Святослав терпел адскую боль и держался из последних сил, но потом заключенный истерично закричал. Ему не удалось перекричать звук раскаленного метала, который обжигает и попросту варит поверхность его кожи. Страдания прекратились, когда белорус перестал кричать. Заключенный ослаб и сдался. Только в этот момент кот убрал кочергу и потянулся до следующего раскаленного инструмента, предназначенной для меня.

На левом боку Святослава, было клеймо римской цифры один, что скорее всего означало первое испытание или что-то вроде этого. В голову больше ничего не приходило и не пришло, когда раскаленная кочерга прикоснулась к моему левому боку. В этот раз, боль была более сильной. Я думал, что если получится отвлечься, то смогу перебороть страх и боль, но как бы не так. Стало еще хуже…

После данной процедуры нас спустили вниз и как в прошлый раз повели в закрытую карету, в которой доставили на ледовую арену, а может и вовсе уже и в другое место. По дороге, Святослав пытался встать, но каждый раз падал, придерживаясь за кровоточащее ранение, полученное в прошлом поединке. Рана так и не срослась. Исходя из того, что зашитый на скорую руку порез даже не начал рубцеваться, можно предположить, что в этой камере даже и дня не прошло. Возможно, дело было в чем-то другом…

– Не вставай, – заявил я. – Тебе нужен покой.

– Если ты не понял, то сейчас такой возможности нам не представиться! – измученно ответил заключенный. Рассматривая свою рану, Святослав продолжил. – Не заживает…

– Значит прошло недостаточно времени для этого.

– А, плевать, – разрушено отметил товарищ. – Без еды и воды, мы все равно умрем.

– Бывали ситуации и похуже, – вполголоса произнес я, тревожно осматриваясь вокруг.

– А у меня нет…

Наступило молчание. Этот пессимистический настрой мешал мне сосредоточится, потому я не стал продолжать наш диалог. Нельзя помочь тому, кто не хочет спасения. И тут мне пришла в голову идея. Использовать Святослава в качестве приманки. Живого щита. Жестоко… Но этот парнишка все равно смирился со своей судьбой в отличии от меня. Тогда почему бы это не использовать? Осталось только выяснить, что этот человек из себя представляет. Чтобы залезть в голову, мало только посмотреть друг на друга.

– Как ты тут оказался? – внезапно для него, спросил я.

– Зачем тебе это? – в ответ спросил он, с подозрением посмотрев в мою сторону.

– Хочу знать, могу ли я тебе доверять!

– Ты все еще думаешь, что можешь спастись? – предположил заключенный. – Это глупо…

Белорус замолчал. Может Святослав был прав. Глупо пытаться узнавать незнакомого человека. Вдруг еще привяжусь или посчитаю его хорошим. Тогда я себе никогда не прощу того, что прикрывался раненной пташкой. Кот же говорил, что все заключенные преступники и убийцы, значит и этот заключенный такой же. Свой выбор он сделал, как и те, с кем мне приходилось бороться в Красном Остроге на протяжении года.