Самскард
Шрифт:
– - Хо-хо!-- возликовал Путта и сообщил отгадку. Его прямо распирало от расположения к славному, хотя и глуповатому, брахмину.-- Давайте еще одну загадаю!
– - Нет-нет!--заспешил Пранешачария.
– - Ну ладно. Тогда вы мне. Загадайте такое, чтоб я не мог отгадать, и будем квиты.
– - Я не знаю загадок.
"Бедняга!"--подумал Путта и стал искать, о чем бы поговорить.
– - А вы слышали, что Шьяма помер? Шьяма, актер из Кундапуры.
– - Несчастный. Я не знал.
– - Так вы, наверно, уже давно из города,--догадался Путта.
Пранешачария увидел, что тропинка впереди раздваивается, и с облегчением вздохнул.
– - Вам в какую сторону?-- спросил он, остановившись.
– - Мне сюда.
– - А мне-- туда!
– - Так обе
Путта достал из узелка жженый сахар, кусочки кокоса.
– - Угощайтесь!
Пранешачарии сильно хотелось есть, и он с удовольствием принял угощение.
Куда ни пойди, всюду около тебя люди, подумал он. Так и липнут, как заслуги, обретенные в прошлой жизни.
Грызя сахар, Пут-га перешел на привычные темы:
– - У вас жена, конечно, есть? А у кого нет-- спрашиваю как дурак. А детей сколько? Нету детей? Ну, это не дело. У меня двое. Я вам говорил, не помню, моя жена из Кундапуры. Все у нас с ней путем, одна вещь только. Даже не знаю--радоваться или плакать: родителей своих любит без памяти. Как месяц пройдет, от силы два, так начинается: поеду и поеду к маме. А времена сами знаете какие--каждый раз две рупии на автобус, это ж деньги, верно? Жена слышать ничего не желает, двое детей и сама как ребенок. Правда, жену я взял молоденькую. Теща с характером, зато тесть--человек! Ничего не могу сказать. И что к чему, понимает Теща иногда заводится--по какому праву он нашу дочку лупит, то да се. А тесть--ни слова, никогда слова не скажет. Ну, жену мою бей не бей, до нее ничего не доходит. В колодце, говорит, утоплюсь, если к маме ездить не буду. А я что должен делать? Хозяйка она хорошая, все как надо--вот одна беда. А так--обед ли сготовить, за домом смотреть--все у нее хорошо выходит. Говорю, одно только мешает. Ну что вы скажете?
Пранешачария посмеялся, не зная, что сказать. Засмеялся и Путта.
– - Старые люди говорят, от женщин толку добиться--все равно что рыбий след в воде найти! Старые люди знают.-- заключил Путта.
– - Истинно,-- поддакнул Пранешачария
У Путты иссяк поток слов--должно быть, думал, что словами не описать сложность натуры его жены, предположил Пранешачария. А вот моя загадка, я раньше не понимал всего ее смысла.
...Решающий миг моей жизни, в котором как бы сошлись все связи с миром, с Наранаппой, с Махабалой, с моей женой, с другими брахминами, даже с законом благочестия, за который я цеплялся,-- этот миг настал сам. Я ничего для этого не сделал. Я вышел другим человеком из лесной темноты. Но мой выбор, мое решение не остались только моими--они затронули всю аграхару. И в этом источник общих бед, мучений, трудностей, поступок одного связан с жизнями других. Когда понадобилось решить, можно ли хоронить Наранаппу по обряду, я даже не попытался самостоятельно подумать. Нет, я положился на бога и на священные Книги. Не для этого ли мы завели Книги? Потому что всегда есть связь между решениями, принимаемыми нами, и общиной, в которой живем. Любое действие затрагивает наших праотцов, наших гуру, наших богов, людей вокруг нас. Отсюда и раздвоенность. А было у меня ощущение раздвоенности, пока я с Чандри лежал? Я что, все обдумал, взвесил, проверил и потом сделал выбор? Опять я все запутываю... Тот выбор, тот поступок отлучили меня от привычного мира, от мира брахминов, от жизни жены, от самой моей веры. И вот следствие-- меня треплет, как веревочку на ветру Есть ли выход из этого состояния?
– - Почтннейший!
– - Что?
– - Желаете еще кокоса с сахаром?
– - Дай немножко.
– В дороге время не идет, а тянется,--засмеялся Путта, подавая накрошенный кокос,-- скажете, нет? Ничего, сейчас я вас опять развеселю. Еще вот есть такая загадка: кто играет, кто бежит, кто стоит и глядит? Попробуйте хоть эту отгадать.
Путта снова закурил.
...Первопричина в том, что с Чандри все произошло будто во сне. Вот почему я, как Тришанку, болтаюсь между небом и землей. И выйти из этого состояния я могу только через осознанное, свободное действие, через поступок, на который я самостоятельно решусь.
Не сумею -- буду как облако, от ветра изменяющее форму. Осознанное действие опять сделает меня человеком. Я буду отвечать за себя А это значит... Что это значит?. Значит, я не должен говорить себе: "Пойду куда глаза глядят". Я сажусь в автобус, еду в Кундапуру, живу с Чандри. Конец метаниям Я стану другим человеком, и сделаю это сознательно.– - Опять заело?--хихикнул Путта.
– - Играет рыба, бежит вода, стоит, глядит на все-- скала.
– - Здорово!-- восхитился Путта.-- Отгадал! А меня, между прочим, с детства Угадайкой звали. Путта Угадайка! Я загадок этих знаю!.. На всю дорогу хватит, вот посмотрите.
И Путта далеко отбросил окурок.
Гаруда, Лакшман и другие шли целый день по жаре и только к закату добрались до Дурвасапуры. Чем меньше оставалось до аграхары, тем медленней они двигались, но, увидев, что на крышах нет грифов, облегченно прибавили шагу.
– - Сбегаю взгляну, как там скотина,-- пробормотал Лакшман.-- Я вас догоню.
– - Сначала обрядом нужно заняться, а домашними делами после,-- сурово одернул его Гаруда.
Лакшман не посмел возразить.
Брахмины приблизились к дому Пранешачарии, приготовляя в уме слова соболезнования.
Около дома валялись дохлые крысы.
Из дома никто не откликнулся.
Переступить порог ни один не решился -- в собственные дома тоже было страшно войти. Брахмины тихонько пошли обратно. Аграхара выглядела какой-то ненастоящей, оцепенело замершей. Брахмины сгрудились в кучку, не зная, что дальше делать.
– - Обряд...--раздался чей-то голос.
Никто не шелохнулся. Каждый представлял себе дом Наранаппы, разложившийся труп.
– - Пранешачария у речки, наверно,--нашелся Гаруда.-- Подождем его.
– - Нет времени,-- возразил Лакшман.-- Давайте пока приготовимся к похоронам.
– - Дрова!-- сказал один.
– - Придется манговое дерево спилить!-- откликнулся другой.
– - Гореть плохо будет...-- усомнился третий.
– - У Наранаппы во дворе наверняка дрова есть,-- сообразил Лакшман.--Может, хватит...
– - А не хватит, так с твоего двора возьмем,-- поддел его Гаруда.
Дров у Наранаппы оказалось маловато.
– - Чандри! Чандри!-- заголосили брахмины.
Никто не отозвался.
– - Да она наверняка удрала в Кундапуру. Погубила всю деревню и смылась, потаскушка!
– - Ладно. Делать нечего. Несите каждый по вязанке дров,--распорядился Гаруда.--Каждый. Ясно?
Брахмины один за другим потянулись цепочкой по тропе к месту сожжения с вязанками дров на головах. Все было готово, а Пранешачария так и не возвращался.
– - Вынесем тело?-- робко спросил один.
– - Пускай сначала Пранешачария вернется,-- предложил Гаруда.
– - Верно,--поддержал Лакшман.
Брахмины старались не смотреть на двери дома Наранаппы.
– - Не надо спешить,--решил Гаруда.--Придет Пранешачария и скажет, как и что делать.
– - Подождем,--согласились брахмины.
Они развели огонь в большом глиняном кувшине, притащили бамбук и занялись приготовлением носилок. Ждали Пранешачарию.
Часам к трем Пранешачария и Путта вошли в Мелиге и направились к пруду. Лесная тропка вывела их на разбитую проселочную дорогу, и в Мелиге они явились густо покрытые красной пылью. Путта сразу влез в пруд, умылся, вымыл ноги и с удивлением заявил:
– - Что ж такое? Говорили-говорили, а я вам так ничего про себя и не рассказал.
Умываясь, Пранешачария вдруг подумал, что в Мелиге его легко могут узнать! Он рассердился на себя за то, что опять боится. Одно хорошо, думал он, здешние брахмины -- из секты смарта, то есть не свои. Скорей всего, его вообще не заметят в праздничной суматохе. Но все-таки если он действительно решил сделаться другим человеком, то откуда опять страх? Страх сам по себе--чувство естественное, когда есть причина бояться. А тут что? Нужно обязательно докопаться до корня и вырвать этот корень. С каким царственным бесстрашием Наранаппа жил с Чандри на глазах у всей аграхары! А он? Будет жить с Чандри и прятать от людей лицо? Хорошо получится, ничего не скажешь!