Санитар

– Скучно мне одному, – сказал.

Он выпил сегодня немало, и люди все вокруг были беззаботны и веселы – и не потому ли вдруг ушло прочь напряжение всех последних дней, когда он не мог позволить себе расслабиться. Он был среди людей до этого, видел их и с ними разговаривал, но чувствовал непрестанно свою от них отчужденность, словно между ним и людьми какая-то прозрачная стена была. И вдруг сегодня эта стена исчезла, и он себя почувствовал спокойнее, растворился, стал как все – и отдыхал теперь. Хотелось тепла и ласки и чтобы проснуться завтра утром – и увидеть рядом с собой кого-то.

Притянул Розу, посадил к себе на колени. Она не сопротивлялась.

– Оставайся сегодня здесь, – сказал. – У Дегтярева две комнаты, поместимся.

А рука уже скользнула ей под платье. Роза Пашину руку не стряхнула, но качнула головой:

– Не останусь.

– Почему? – спросил он капризно, уже возбуждаясь.

– Я не могу так. – И заглянула Паше в глаза.

В ее глазах невозможно было прочесть что-либо. Паша взгляд отвел, спросил:

– А как ты можешь?

– Если хочешь, к тебе поедем.

– Прямо сейчас! – сказал Паша быстро.

– Да.

Вошел в кухню Дегтярев.

– Мы уезжаем, – сказал Паша.

Он Розу так рукой придерживал, что Дегтярев и спрашивать ни о чем не стал, пожал плечами, но на Пашу при этом взглянул как-то по-особенному.

– Ты иди, собирайся, я сейчас. – Паша Розу подтолкнул легонько и, когда они с Дегтяревым с глазу на глаз остались, спросил, хмурясь: – Ты чего на меня косишься? Она же не твоя.

– Да мне все равно, – опять пожал плечами Дегтярев, но осталась какая-то недосказанность между ними.

Паша махнул рукой, ничего не сказав.

30

Барсуков распахнул дверь своей квартиры, сделал приглашающий жест рукой:

– Прошу!

Роза на пороге замешкалась, словно раздумывала, входить ей или нет.

– Я один живу, – сказал Паша.

Включил в прихожей свет.

– Что с твоим телефоном? – удивилась Роза.

Оборванный шнур лежал на полу.

– Зацепился случайно, – буркнул Паша, пнул шнур ногой.

Прошел в комнату. Роза вошла следом, и вдруг Паша замер – фотографии убитых им людей висели на стене, на самом видном месте, и он об этих снимках только сейчас вспомнил. Обернулся к Розе поспешно – успела ли она эти фотографии увидеть, – а она ему ответила взглядом, в котором опять Паша не прочитал ничего, не смог прочесть. Взял ее за плечи, развернул так, что теперь она к фотографиям тем оказалась спиной.

– Ты на кухню иди, чай приготовь. Что-то сухо во рту.

Она кивнула послушно и ушла на кухню. Паша сорвал фотографии со стены, открыл поспешно ящик стола.

– А где спички у тебя? – услышал за спиной, и так это неожиданно было, что вздрогнул, швырнул снимки в ящик и задвинул его с грохотом.

Сказал, боясь почему-то обернуться:

– Там над плитой шкафчик есть. В нем спички лежат.

Услышал через несколько секунд, как зажегся на кухне газ, и только тогда от стола отошел, перевел дух. Как неосторожен и неосмотрителен он. Нельзя так.

Чай пили в полном молчании. Паша не мог объяснить себе, что происходит с ним. Отчего он так скован? Потому что Розу к себе привел? Отставил чашку, приобнял Розу. Она не отодвинулась, лишь замерла под его рукой.

– Пошли, – сказал Паша.

Раздеться ей не дал, сорвал одежду сам – грубо, так, что пуговицы отлетали – взял ее почти с ожесточением. Она не противилась, была несуетлива и почти безжизненна, и только когда Паша утомился и опрокинулся на спину, услышал – плачет. Повернул, удивленный, голову:

– К чему рыдания эти? А?

Она не ответила, отвернулась. Ее спина была светлой и гладкой. Паша провел по ней кончиками пальцев, будто пробуя на ощупь, и почувствовал вдруг, что Роза дрожит. Приподнялся на локте, попытался ей в лицо заглянуть, но она в подушку зарылась.

– Грубоват я был немного, согласен, – признался Паша.

Он утомился сильно, и каждое слово ему с трудом давалось. Заснул быстро, но спал очень беспокойно. Тесно ему как-то было, нехорошо. Ворочался, вскрикивал во сне и в один из таких моментов проснулся. Лежал, пытаясь в ночной темноте хоть что-то рассмотреть, и еще понять хотел, что его так растревожило. И вдруг вспомнил о Розе, рукой провел – пусто. Он был в постели один. Вскочил заполошно, побежал по квартире, включил везде свет. И вдруг из темноты кухни – призрак, весь в белом. Паша вздрогнул, едва не вскрикнув, но призрак вдруг в Розу превратился. Роза, босая, стояла перед ним, кутаясь в простыню.

– Ты поднялась почему? – спросил Паша, загоняя страх вглубь.

– Беспокойно ты спишь. Кричишь все время.

– Не буду больше, – пообещал Паша.

Взял ее за руку, потянул за собой в спальню. На этот раз долго не мог заснуть, ворочался и только под самое утро уже забылся. Проснулся скоро. Солнце прямо в глаза светило. Голову повернул и увидел рядом Розу. Она спала, кажется.

Поднялся, умылся, позавтракал неспешно. Прежде чем уйти, написал для Розы записку: "Не уходи. Дождись меня".

Вышел из квартиры, захлопнул дверь. Такое чувство было, будто что-то не так сделал. Думал об этом все время, пока вниз спускался. Но так и не вспомнил.

31

Дегтярев опоздал на работу на два часа. Когда пришел, Паша его лицо увидел – опухшее и красное – и не стал ни о чем спрашивать даже, кивнул молча, здороваясь.

– Твое счастье, что ты ушел вчера, – сказал Дегтярев, морщась. – Напились до поросячьего визга. Колюня едва с балкона не упал. Ты Колюню знаешь?

– Нет.

– Порядочная сволочь, – признался Дегтярев. – Напился, перелез через перила балкона и кричит: "Щас прыгну!" Полчаса мы его уговаривали, чтобы он не дурил.

– Ну и как?

– Уговорили. А он, когда в комнату вернулся, и говорит: "Я прыгать и не собирался. Просто хотелось посмотреть, как вы все вокруг меня бегать будете". Представляешь?

– А я бы не уговаривал его, – сказал Паша.

– Ты бы не уговаривал, – согласился Дегтярев. – Характер не тот. Ты чем, кстати, вчера Розку так напугал? – вспомнил вдруг.