Санькя

И Яна пошла туда, куда направила ее Сашина рука, пошла первой - потому что идти рядом в такой толпе было невозможно. Саша едва касался ее, но не хотел отпускать руки, хотя нужды в этом уже не было.

Яну понемногу относило от него, ее будто засасывало в водоворот, и оставалось совсем немного, чтобы ее тонкая фигурка, темные, недлинные волосы, изящная шея затерялись бы среди иных, ненужных спин, рук, голов. Она обернулась, и глаза ее были теплы, в них читалось обещание, что все будет хорошо, потому что уже сейчас все хорошо - "как минимум, мы спрятались от дождя", - а после, не глядя на Сашу, Яна протянула ему руку, чтобы он зацепился за нее, не потерялся, и он легко взял ее холодные, тонкие, но крепкие пальцы, сжал их.

Спустя минуту они шли рядом, рука в руку.

–  У меня есть… - сказала Яна, когда Саша двинулся было к очереди за проездными.

Они прошли сквозь турникеты. Саша вернул Яне проездную карточку, она посмотрела количество поездок и сказала, улыбаясь:

–  Все кончилось.

Повертела карточку в гибких пальцах, глядя на Сашу, - они уже ехали на эскалаторе, - неожиданно вытянула руку вбок, не спуская с Саши глаз, и выронила карточку на плоскость между эскалаторами. Карточка покатилась поначалу резво, но скоро они ее нагнали, застопорившуюся.

В вагоне Саша спокойно положил легкую руку на гибкие плечи Яны, и они говорили уже о чем-то серьезном. Потому что - уже можно было говорить о серьезном. Он рассказывал о себе - Яна спросила. Но так как о себе Саше было не интересно, он сразу убрел в иные темы и говорил о времени, в которое жил и которое видел своими глазами.

Время было дурным, неправедным, нечестным - в этом Саша никогда не сомневался, и в этом не сомневалась Яна, поэтому говорить было просто. Когда они вышли из метро, дождь уже кончился, но стало совсем темно. Это была последняя остановка какой-то длинной ветки метро, почти уже глушь. Они бодро шли, перебрасываясь шутками, как маленьким мячом, легко ловя его. Лавировали между лужами, и Яна весело злилась, что много воды. У самой большой лужи Саша взял остановившуюся в нерешительности Яну на руки и перенес.

–  Ты что?
– сказала она тихо, но внятно; прядь ее коснулась Сашиной щеки, и он вдруг понял, что Яна стесняется, и еще понял - что выиграл, что все и дальше будет, как хочется, потому что сейчас он сильней.

"Или ей захотелось, чтобы я был сильней, а мне не сложно…"

В маленьком магазине с окошком на улицу он купил шампанское и маленький тортик.

Они взбежали на третий этаж, Яна открыла дверь и сказала внезапно охладевшим голосом:

–  Заходи. Тут бардак, не обессудь.

Она скинула сапожки, войдя в комнату, упала спиной на неразложенный диван. Щелкнула дистанционкой, включила телевизор.

–  Располагайся, - сказала Саше, не глядя на него. Конечно же, все это ему не очень понравилось.

–  Я немного посижу и потом приготовлю что-нибудь. Ты, наверное, голодный. Юльки сегодня не будет, я тебе на полу постелю, оставайся. Яна проговорила и это отстраненным голосом, словно они не смеялись только что на улице.

Саша смолчал. Уселся на кресло в углу комнаты, иногда исподлобья глядя на Яну, гоняющую телевизионные каналы, каждый из которых напоминал внезапно разорвавшийся целлофановый пакет с мусором - жжик, и посыпалось прямо на тебя что-то обильное, разноцветное и несвежее.

Яна молчала.

Саша приметил на маленьком столике книгу Костенко и листал ее, хотя знал почти наизусть все, написанное вождем "союзников".

Чтобы создавшаяся тишина не казалась столь уж тягостной и все увеличивающийся разрыв между тем, что было совсем недавно, не превратился в пропасть, Саша спросил:

–  Устала?

Но сам вопрос этот изначально содержал чуть более высокую степень интимности, чем того, по всей видимости, желалось Яне, и посему она ответила без эмоций:

–  Нормально.

Саша улыбнулся.

"Ну, лягу спать на полу… - подумал он спокойно, безо всякого раздражения.
– Ну, не угадал", - сказал необиженно, хотя внутри где-то тикало наглой жилкой, что - нет, нет, угадал.

Спустя десять минут Яна, не глядя на Сашу, про¬шла на кухню и вскоре спросила оттуда:

–  Будешь гречневую кашу? С чем-то, напоминающим мясо?

"Хоть шутить начала", - лирически отметил Саша. Встал и прошел на кухню вслед за Яной.

Она грустно смотрела в маленькую, стоящую на огне сковороду, на которой, потрескивая, разогревалась гречка с темной подливкой. Кухонный стол был покрыт выцветшей, порезанной кое-где клеенкой, в раковине стояло несколько чашек, занавески на окне не было, на подоконнике располагалась литровая банка с водой.

Саша сел за стол и посмотрел на Яну: склоненная голова, темная прядь, анфас.

"И ведь чувствует взгляд…"

Она действительно повернулась к нему. И даже слабо улыбнулась.

–  Сейчас поедим, - сказала.

–  Мы все-таки выпьем шампанского. Просто так, безо всякого смысла, - сказал Саша.

Он сходил за бутылкой, оставленной в прихожей возле стойки с обувью. Всполоснул две чашки, не спеша, беззвучно открыл шампанское, тихо разлил. Подал Яне чашку и, не чокаясь, отпил сам, из своей.

Яна несколько секунд смотрела, как пузырится напиток, и тоже пригубила, стоя у плиты.

–  Шампанское с гречневой кашей, - сказала, наконец.

–  Прекрасно, - ответил Саша.

Она поставила на стол две тарелки с едой. Села к столу, спиной к окну. Нарезала подсохшую горбушку ржаного хлеба тоненькими ломтиками. Предложила угощаться и сразу начала есть сама, глядя в тарелку.

От Яны не исходило чувства отчуждения, нет, - Саша вдруг это явственно понял, но она словно впала в тихую, не отягощенную присутствием Саши хандру.

Оттого молчание сменило тональность, и даже стало уместным, хоть и нарушалось невнятным бубненьем телевизора за стеной и слабым, еле различимым стрекотаньем шампанского, вновь разлитого - себе, и долитого - Яне Сашей.

Он поковырялся немного в каше - но аппетита не было. Зато выпил. И Яна неожиданно жадно выпила. И еще попросила.

Саша встал, посмотрел в окно. Там было смурно и неприветливо.

Банка с водой стояла на окне.

Яна, сидящая спиной к Саше, допив шампанское, поставила пустую чашку на стол и отодвинула пустую тарелку от себя.

Саша видел это, глядя Яне в затылок.

Он держал в руке банку с водой, мгновенье назад взятую с подоконника с целью подкрепить наглядно глупый вопрос: "А зачем вот эта банка здесь стоит?" но неожиданно для себя он сделал полшага к Яне и вылил воду из банки ей на голову.

Наверное, это был глупый поступок. Но она встала со стула, улыбаясь на несколько ватт ярче, чем минуту назад и держа чуть подрагивающие, словно от смеха, ладошки под прядями волос, с которых стекала вода.

–  Поганец такой, - с улыбкой говорила Яна.
– Ах, поганец…