Санькя

–  Заколебал, мудило! Ну ты мудило, а… Заставили нагнуться, так низко, чтоб не было видно лица - и гнали по коридору - а он нарочно громко дышал, оставляя кровавый следок, словно играя, словно всерьез веря, что его по этому следку отыщут и спасут.

В машине обернули голову, почти до самых глаз, той самой половой тряпкой - ее, оказывается, с собой прихватили. Чтоб машину не испачкал, - понял Саша.

Тряпка была немного сырая, от старой, непросохшей воды, которой пол мыли, - Саша вяло жевал губами эту влагу, ни о чем не думая. Везут куда-то. Пусть везут. Даже на улицу не смотрел, на машины. Отдыхал.

А эти курили. Потом кто-то из них сказал что-то, Сашей нераслышанное, и они стали хохотать.

От смеха, без паузы, перешли к Саше. Начали бить и спрашивать все о том же.

Саша крутился, как мог, - ничего не отвечал, почему-то казалось, что обращаются не к нему, а просто так выкрикивают нелепое: "кто?", "когда?", "сука!".

Кусок мяса, который топчат… Один раз только с удивлением обнаружил, что бьют его огнетушителем по ноге, с явным намерением ногу сломать. Иногда продевало, жгло так глубоко и больно, что Саша начинал орать и дергаться. А потом просто стал орать, не переставая. Не обращая внимания на то, чем бьют и куда и бьют ли вообще. Остервенелый крик увлекал за собой через глотку все его существо, и иногда Саша даже как-то отделялся от себя, слыша крик свой со стороны.

Удивился лишь, когда крик неожиданно стал в разы громче, словно усилили звук, - и только мгновение спустя догадался, что просто тряпка сползла с лица.

Вместе с криком брызги полетели, отчего-то даже не красные, а черные, несколько капель попало на лобовуху.

Серый обернулся с переднего сиденья, заорал:

–  Заткните ему рот, бляха-муха, что вы, ей-Богу!…

Тряпку опять натянули, но пока вытаскивали из машины, заехав в какой-то лесок, - тряпка сползла - и ее сорвали, совсем, видимо, не боясь, что их кто-то услышит.

Сашу бросили на землю, и он смотрел в небо, там было пусто.

Мужики, устав от своей мужицкой работы, закурили, перетаптывались иногда, поглядывая на Сашу. Устали…

Серый присел возле Саши на корточки - Саша вдруг услышал, как старые кости Серого хрустнули.

–  Слушай, Санек, ты приехал, - сказал Серый.
– И можешь отсюда не уехать никогда. Ты прекрасно все понимаешь сам. Здесь, знаешь, сколько таких, как ты, закопано? И никто их не ищет. Ничего в этой стране не изменилось и никогда не изменится. Ее надо любить и беречь такую, какая она есть. Понимаешь меня?

Саша смотрел в небо.

–  У вас ничего не получится, зеленые вы дети. Ты знаешь, что Костенко еще в Америке был завербован. Он же агент ЦРУ! Его за это и посадили, потому что он на их разведку работает. Не за ваши ржавые "калаши", дурья ты голова, его посадили. Просто сейчас с Америкой ругаться не с руки, поэтому придумали эти автоматы. Понял?

Так никто в небе и не появился.

–  У меня даже показания его есть, - похвастался Серый.

Сашу внезапно озарило.

–  А поедемте, посмотрим?
– попросил он, почувствовав, что говорит с трудом, и слова у него едва получаются, и рот хлюпает смешно, и язык отчего-то попадает в дырку, хотя там, кажется, недавно был зуб.
– Если есть, я тоже начну давать показания.

–  Так ты знаешь чего-то?

–  Не знаю… но если Костенко агент ЦРУ… я все подпишу.
– Саша старался говорить быстро, но все сказанное получилось так, будто молотком ударили по гнилому ореху. Острые осколки… и обломок зуба Царапает язык… И вдохнуть хорошо никак не получается.

–  Никуда мы не поедем, друг, - неожиданно вступил Паленый.
– Должен на слово поверить дяде. Мы не такси - тебя по городу возить. Говори короче, и поедешь посмотришь. Всю ночь будешь читать.

Саше до сих пор казалось, что Серый тут главный, но Паленый, оказывается, мог на своем настоять. И обращение "друг" в его устах звучало как угроза. Хуже, чем "мудило".

Все-таки Саша еще раз к Серому обратился:

–  Поехали, посмотрим?

Серый махнул рукой устало. Поднялся и к машине побрел.

–  Дурака валяешь?
– спросил Паленый у Саши.
– Привезем тебя, и все заново? Давай, рассказывай. Мы даже ничего документировать не будем. И ничего не скажем никому. Договорились?

–  Договорились, - зачем-то повторил, а не ответил ему Саша. И замолчал.

Во рту много слюны накопилось, но сплюнуть ее не было сил. Он чуть повернул больную голову и спустил слюну прямо по щеке. Она текла криво, пробивая дорожку меж потеков засохшей крови.

Несколько секунд молчали.

–  И?
– спросил Паленый.

Саша даже не повел глазами, усталый донельзя.

Паленый что-то начал орать, заводя себя, и завелся быстро. Немного попинал лежащего на земле Сашку. Потом его решили поднять, но стоял он плохо - ногу таки ему сломали, кажется. Саша пару раз упал.

С него снова сняли наручники - только для того, чтобы ловко пристегнуть к дереву. Спиной Саша чувствовал кору, и руки были вывернуты неестественно - их едва хватило, чтобы охватить весь ствол…

Его изогнуло всего от нелепой позы, и он смотрел вниз, на ноги свои. Силился поднять башку, чтоб увидеть всех этих уродов, и едва получилось: приметил только багажник машины, на которой они поставили бутылку вина и закусь какую-то примитивную.

Пили уже, кажется.

На Саше порвали рубаху. Пообещали, что сейчас будут бить в солнечное сплетение. Без рубахи очень хорошо видно, куда бить.

Саша даже перестал различать голоса.

Ударили. Задохнулся. Ударили. В голове разлили несколько масляных красок, обильных и вонючих. Вырвало желчью, по лицу стекло.

"Яна - солнечное сплетение…" - вспомнил Саша откуда-то, и это показалось таким жутким бредом, потому что нет ни любви, ни нежности, а только - больно и больно.

Кричали, поднимали за скулы голову его, размахивали перед лицом бутылкой.

"Выпили уже…" - подумал Саша, удивляясь, что ему так больно, а он все еще фиксирует глупые, ненужные детали.

"Ад - это когда уже нельзя терпеть, а умереть - еще не дают", - подумал Саша.

Ударили бутылкой по дереву, к которому был пристегнут Саша, бутылка разбилась. Начали размахивать перед лицом "розочкой".

Зачем-то расстегнули ремень, потянули джинсы вниз. Саша стоял голый, со спущенными штанами, нелепый и жалкий, как всякий голый и беззащитный мужчина.

–  Даже Христа не раздевали, гады вы, - сказал Саша и почувствовал, что плачет.

–  Христос, блядь, отыскался, - сказал кто-то и ударил несильно и неглубоко "розочкой" Сашу под правый сосок. Кровь потекла мягко, суетливыми струйками.

–  Эй, хорош, - сказал кто-то ударившему.
– А то, правда, его закапывать придется.

"Меня не убьют", - понял Саша, но было уже все равно.