Сантрелья

Эти разговоры мы обычно вели за вышиванием, которым она постоянно и довольно успешно занималась. Нашлось все необходимое, чтобы и я смогла приобщиться к занятию знатных дам. Почти каждый день мы занимались пением. Она обучала меня своим незамысловатым, задорным песенкам, а потом просила меня петь на родном языке.

Конечно, такое общение отвлекало меня от мрачных мыслей. Оставаться одной было просто невыносимо — я сразу осознавала, что положение мое безвыходно, и мне предстоит прожить жизнь и погибнуть от тоски здесь, в совершенно чужом мире.

Беренгария будто угадывала, когда отчаяние начинало душить меня. Тогда она заговорщически призывала меня участвовать в каких-нибудь не совсем разрешенных предприятиях. Она называла их авантюрами. К их числу относилось, например, посещение крыши башни, откуда все окрестности замка, как на ладони, открывались нашему взору. Иногда мы выбегали за ворота замка, за пределы крепостной стены. Судя по тому, приятно щекотавшему нервы страху, который в эти минуты отражался в глазах девушки, ей категорически запрещалось покидать территорию замка. Поэтому мы старались остаться незамеченными, выбегая за ворота.

Родители, правда, всегда узнавали об этих вылазках, что свидетельствовало о хорошо отлаженном механизме слежки и доклада сеньору. Беренгарию наказывали, запрещая ей примерно до полудня следующего дня выходить на улицу. Но столь мягкое наказание не могло отвратить скучающую злоумышленницу от затеваемых и в дальнейшем проделок.

Однажды она пообещала мне невиданно острые ощущения. И об этой «авантюре» необходимо рассказать подробно.

Глава семнадцатая АВАНТЮРА

Кто б вынес столько скорбных перемен,

Измен судьбы?

Но в горестном горниле Мужайся, сердце!..…………………….

Гарсиласо де ла Вега

В тот вечер я опять обедала в зале при большом скоплении народа. Все очень веселились. И, как уже повелось, меня попросили спеть. За столом оказались новые для меня лица, которым, очевидно, уже поведали историю моего появления в замке и мой статус.

После моей песни подвыпивший кабальеро прямиком направился ко мне. Сначала он постарался галантно, насколько это у него получилось в его состоянии, предложить мне кубок. Я не стала отказываться, чтобы не рассердить его, и отхлебнула вина. Его почему-то это привело в несказанный восторг. Он воспринял это как жест благосклонности с моей стороны и, отбросив кубок, попытался заключить меня в объятия. Я потеряла контроль над собой и отвесила ему такую звонкую пощечину, что все сразу замолчали и обратили внимание на странную парочку: пьяного незадачливого кавалера, обиженно потирающего щеку, и наложницу какого-то мусульманина, посмевшую оскорбить знатного господина.

Я поняла вдруг, что мне пришел конец. Несколько мужчин с грохотом выбрались из-за стола. Двое из них грубо заломили мне руки за спину. А третий оттолкнул пьяного приставалу и кинулся освобождать меня. В руке его блеснул нож. Я с удивлением узнала молодого хозяина.

— Не надо, Альфонсо! — зычно прогремел спокойный бас дона Ордоньо. — Господа, оставьте девушку в покое. Согласитесь, что сеньор Гильермо был не очень любезен.

Меня освободили, хотя вслед прошипели что-то оскорбительное в мой адрес, к счастью, не очень понятое мною из-за языкового барьера.

— Альфонсо, отведи Элену в ее покои, — приказал владелец замка.

Молодой человек вежливо предложил мне следовать за ним, но весь путь до выхода он, как будто оберегая, загораживал меня от окружающих своим телом. Распахнув передо мной дверь, он пропустил меня вперед. По поведению молодого Альфонсо я определила, что, видимо, находилась в том времени, когда уже существовало понятие рыцарского культа дамы.

Дон Альфонсо помог мне добраться до комнаты Абдеррахмана. На пороге он немного замешкался, словно не желая меня отпускать. С минуту он молчал, рассматривая меня при тусклом освещении лестницы, а затем тихо промолвил:

— Элена, пожалуйста, не обижайтесь на грубиянов. Завтра, я надеюсь, вы снова будете с нами. Отдыхайте. Доброй ночи!

Он склонил голову в знак прощания и велел мне войти в покои. Я поблагодарила его за доброту и скрылась в комнате, собравшись немеденно последовать его совету и отойти ко сну. Я очень уставала за день: огромного напряжения требовали мои старания приноровиться к непривычной обстановке, а также общение на малознакомом языке.

Устроившись на диване, я решила немного почитать перед сном. В последние дни я понемногу читала древнерусскую рукопись на ночь, но из-за усталости далеко я не продвинулась.

В дверь неожиданно поскреблись и тихонько ее приоткрыли. Я замерла, опасаясь, что мой галантный сопровождающий все же решил воспользоваться ситуацией. Но это оказалась Беренгария. Она проникла в комнату и вкрадчивым шепотом доложила мне о том, что инцидент вызвал большой переполох, чуть не драку, а потом все вдруг развеселились, позвали музыкантов, и теперь веселье в самом разгаре.

— Я сослалась на головную боль, — продолжала девушка, — и отпросилась спать. Сейчас никому до нас нет дела. У меня есть идея. Давай предпримем очень опасную авантюру!

«О нет, только не это», — огорчилась я, понимая, что теперь я не скоро доберусь до постели. Но возразить я не посмела.

Мы выбрались на винтовую лестницу и направились вниз. Спуск оказался необычайно долгим: еще немного и мы достигнем ядра Земли. На каком-то этапе лестница сузилась и стала круче, воздух дышал сыростью, и дурно пахло. Наконец, мы очутились перед мрачной низкой дверью с двумя сонными стражниками по бокам.

Беренгария мило заулыбалась, откуда-то из фалд платья извлекла фрукты и протянула их хмурым парням.

— Госпожа, — поклонились часовые, и один из них загромыхал тяжелым замком, открывая дверь.

Я вошла вслед за Беренгарией и ахнула. Мы находились в казематах, в подземной тюрьме замка. У грязной, сырой стены стоял грубый стол, за которым сидел еще один стражник, видимо, надзиратель. Одинокая свеча служила единственным освещением этого ужасного помещения. В темноту уходил неровный тоннель с влажными, землистыми стенами. По одной его стороне располагались решетчатые, обитые металлом небольшие двери, за которыми, очевидно, томились узники.

— Госпожа! — вскочил надзиратель, увидев Беренгарию.

— Т-с-с! Санчо, я знаю, что мне влетит, ты ведь опять все доложишь отцу? — смеясь, пожурила его девушка.

— Я? Ни в коем случае! Я всегда — могила, видит Бог! — забожился охранник. — Вы так добры ко мне и к этим несчастным, что я не смею лишать всех нас счастья ваших и так слишком редких посещений.

— Я и сегодня буду доброй, — улыбнулась девушка и положила перед надзирателем фрукты. — Сколько их здесь? Смогу ли я накормить их всех?