Саппалит
Шрифт:
– Ты решил нас похоронить?!
Еще до того, как отец достиг меня, тело начало реагировать: правая нога ушла назад, спина округлилась, руки поднялись к животу. Сам того не сознавая, я готовился вступить в драку.
Мне казалось, что он набросится на меня, нырнет плечом в живот. Но он подошел вплотную, уперся лбом в мой лоб и громко дышал. Я глядел на его гигантские ноздри. Отец был выше меня, и когда я поднял глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, он ударил меня боком ботинка по левой ноге и толкнул в правое плечо.
Подсечки я не ожидал. Падая, услышал, как
– Решил нас сдать? Решил продать? Тронулся на своем Саппалите?
Говорил не мой отец. Вероятно, он начал проигрывать сражение джанату. Возможно, в нем кричала боль, переместившись из груди в голову. Но взгляд его был спокойным, отстраненным, и я полностью поверил, что он готов убить меня. Убить своего сына.
Я брыкался, вертел головой, лишь бы вновь почувствовать в легких воздух. Без стеснения швырял руки в попытках попасть отцу в лицо, чтобы тот на мгновение ослабил хватку. Солнце в моих глаза тускнело, небо превратилось в серое, затем коричневое и вот-вот готовилось стать непроглядной чернотой. Из последних сил я, опираясь ногами, попытался оторваться от земли в надежде, что отец потеряет равновесие и слезет. Но я не справился.
Последнее, что мне удалось запомнить, так это нависшую над отцом фигуру Аули с дикими глазами.
А потом мое горло и легкие обожгло. Я закашлялся и смог перевернуться на бок. Без сопротивления. До слуха донеслись крики. Аули!
Оставаясь слепым, я встал на четвереньки, развернулся в сторону звука. Дождался, пока не увижу тонкой полоски света, поднялся.
Отец сидел на Рапу, как минутой ранее на мне. Рапу сопротивлялся куда больше, барахтался, поднял пыль. Аули висела на шее отца. Мгновение, и она оказалась на песке, коротко вскрикнув.
– Мы подобрали тебя! – орал отец, избивая Рапу. – Саппалита нет! Нет!
Отец продолжал колотить его, вкладывался в каждый удар. Я уже видел кровь на лице Рапу. И видел, как все молча наблюдали за избиением.
– Помогите же! – закричал я, на ватных ногах спеша на помощь Рапу.
– Это ты запудрил ему мозги! Саппалита нет!
Он все забыл…
Глотая поднявшуюся пыль, я добрался до отца. Зашел со спины, просунул руки ему подмышки и потащил подальше от Рапу.
– Беги! Беги, Рапу!
Он оказался куда проворней меня. Вскочил и понесся в сторону города, как раз туда, откуда шел джанат.
Отцу вновь удалось повалить меня, зацепив и рванув вверх мою ногу. Добивать он не стал. Куда больше его интересовал Рапу. Отец не кинулся за ним в погоню. Вместо этого отработанным движение залез под куртку костюма, снял метательный нож и швырнул в удаляющуюся спину. Без сомнений, острое лезвие достигло бы цели, если б мгновением ранее в отца не врезалась растрепанная Аули.
Наконец мужчины племени сообразили, что пора это прекратить, пока никто не погиб. Я глядел вслед бегущему Рапу. Аули склонилась надо мной со свежей ссадиной на щеке.
– Ты поплатишься! – шипел отец.
Его удерживали
двое. Наконец он бросил сопротивляться. Джанат отпустил его. А, может, боль. Мне хотелось свалить все на джанат, снять с отца ответственность.– Сними эту дрянь, иначе останешься здесь.
Это о блестящих на солнце лентах. Отец стряхнул с себя руки соплеменников.
– Черта с два, – вспомнил я фразу из книги. И, кажется, она как нельзя лучше подходила к ситуации.
Похоже, отец забыл, что именно он вселил в меня веру в Саппалит.
Разумнее было бы поставить меня в центр, где блинки от лент перекрывались идущими спереди и сзади. Но меня, а значит и Аули, поставили в хвост, чтобы не возникало нового повода для драки. В начале пути отец попытался исподтишка сорвать ленты. Ничего не вышло. Я все видел, был готов.
Мы едва достигли горной гряды, с которой только начинался наш путь, а солнце уже опустилось. Разбили лагерь, скромно перекусили. Кто-то вызвался вернуться и наловить рыбы, пока мы не ушли далеко. Отец согласился, наказав вернуться с рассветом. Кроме того, он выставил караульных. На меня он так и не посмотрел.
Вопреки здоровому смыслу, я улегся в мешок прямо в костюме, побоялся, что отец предпримет новую попытку сорвать ленты. Аули лежала рядом, и мне стало спокойней. Она действительно готова на все ради меня. Такая маленькая и такая смелая. Ее смелости хватит на нас обоих.
Перед тем, как провалиться в сон, я вспомнил о Рапу. Мне стало горько. Его не ждет ничего, кроме смерти. И лучше бы она была быстрой. Возможно, смерть от метательного ножа отца была хорошим исходом, но все вышло так, как вышло. Я был ему благодарен.
А в голове стоял крик отца: «Саппалита нет!»
На третий день мужчины отказались от пищи. И, конечно, Аули. Вся еда доставалась женщинам и детям. Привалы стали чаще, длиннее. Женщины, будто нарочно, искали поводы для остановки, подговаривали детей. Те начинали хныкать, раздражать остальных. Даже куры чаще кудахтали в своих клетках. Отец скрывал негодование, которое исходило от него, как запах опасности от хищника.
Были и свои плюсы. За время привалов в горной реке нам удалось поймать несколько рыбин с розоватым мясом. Это немного успокоило отца, ненадолго сбило напряженный градус.
Вглядываясь в знакомую местность, воспроизводя прошлое путешествие в памяти, я пришел к тому, что мы не преодолели и половины пути. Самый сложный морозный подъем оставался впереди, а хныканье детей и роптание женщин уже перешло в хроническую стадию. Иногда я давал себе волю и представлял, что осталось одно лишь кудахтанье кур.
Чем дальше мы шли, тем сложнее становилось. Я держал в памяти крутые подъемы, пронизывающие ледяные ветра. День становился короче. Нам приходилось выходить с первыми лучами. К тому же я ощутил новое сопротивление – не поддаться настроению женщин, с которыми даже отец ничего не мог поделать. Он мог лишь все испортить своим напористым характером. Он и сам понимал это. Поэтому сглатывал недовольство вместе с горной водой.