Саркофаг

– «Волгу» от «москвича» отличу. – Мальчишка обиженно моргнул. – И «запорожец» с «жигулями» не спутаю – не глупей паровоза.

– Ладно, ладно, извини… просто думал: мало ли? – Тихомиров потрепал парнишку по плечу. – На черной «волге» приятели мои должны проехать…

– Ого! «Двадцать первая» «волга» или новая, «двадцать четвертая»?

– «Двадцать четвертая». Но могут и на «запорожце», такой светло-голубой, с «ушами», и на «москвиче» горчичном, «четыреста восьмой» с двойными фарами.

– С двойными фарами автомашины здорово смотрятся!

– Ну вот, вдруг проедут… так ты мне потом скажи, если увидишь.

– Обязательно скажу, Максим Андреевич, не сомневайтесь, в художке преподаватели говорят, у меня глаз – алмаз!

Пристроив юного художника к полезному делу, молодой человек, довольно насвистывая, зашагал обратно в лагерь, раздумывая на ходу, а не прогуляться ли ему к известному месту, не сорвать ли пару цветочков? Так, на всякий случай, пусть в баночке с водой постоят.

С другой стороны, опасно, там вполне может быть засада… Хотя, опять же, вряд ли, еще неизвестно, сколько там пришлось бы ждать. Да, наверное, стоит прямо сейчас…

– Максим Андреевич!

Услыхав звонкий девичий голос, молодой человек обернулся… и вздрогнул: позади, у столовой, стояла Женечка. В шелковом, темно-голубом, в белый горошек, платье, в белых туфлях и с белой сумочкой.

– Евгения Петровна! Здравствуйте! Как я рад вас видеть!

– И я рада… – Девушка чуть смутилась. – Мы же с вами договаривались – просто Женя.

– Женя, вы какими судьбами здесь?

– Вот, Максим, не поверите – путевку в ГДР предложили. Ну, по линии молодежного туризма, «Спутник». Товарищ один отказался… или органы не пропустили – не знаю. Короче, я и решила… Такое ведь раз в жизни бывает, верно?

– ГДР – это хорошо! Я так за вас рад!

– Правда?! Значит, вы поддерживаете?

– Целиком и полностью! Конечно же, поезжайте. Ах, Берлин, Берлин – Бранденбургские ворота, Рейхстаг, бульвар под липами… Дас ист фантастиш! Ой…

– А что такое? Действительно – фантастика. Главное теперь – все дела закончить. – Девушка прищурилась. – Я вот и подумала: заеду, заодно документы ваши…

– Увы, увы.

Изобразив глубокое сожаление, Тихомиров развел руками, соображая, что начальник лагеря, наверное, еще не появился… но скоро приедет, а тут к нему душечка Женечка и зайдет – вы, мол, мне одного молодого человека рекомендовали… Какого молодого человека? Рекомендовал?! Нда… неловко получится. Как бы из лагеря не вылететь, а ведь только начал ко всему подбираться. Ладно, это-то черт с ним – в конце концов, можно и у Женьки в бараке пожить, или даже в палатке где-нибудь неподалеку. Дело в другом – перед Женечкой неудобно.

– Ай-ай-ай, Женя! Сергей Федорович-то как раз в город уехал. Завтра у них там какое-то совещание. Но вы не переживайте, я вам документы обязательно подвезу лично… Вы когда уезжаете?

– Уже через три дня.

– Ах вот как… – Максим сделал вид, что задумался. – А вернетесь?

– Двадцать третьего. Как раз на родительский день. Знаете, Максим, я вот тут подумала: с документами вашими – это ведь не срочно… Просто не хотелось никаких хвостов оставлять, но уж ладно… Вы ведь все равно на три смены тут.

– Да-да, на все три смены.

– Так что успеем!

– Вот и я думаю – успеем…

Позади Женечки, у ворот, вдруг промелькнула лысоватая голова начальника. Черт! Вернулся уже… не вовремя!

Тихомиров мигом взял девушку под руку:

– Вы знаете что, Женя? Давайте я вам места здешние покажу, ужас до чего красивые!

– Места?

– Ну да… А то что, зря приехали? А потом лично вас на вечерний автобус провожу.

Максим пустил в ход все свое обаяние и так искренне смотрел в серые глаза девушки, что та, конечно же, согласилась:

– Ну хорошо, погуляем. Хотя здешние места я, наверное, лучше вас знаю!

– Тогда вы мне их и покажете…

– Знаете что, Максим, давайте на «ты» все-таки.

Совсем необязательно, чтобы молодые, испытывающие друг к другу самую искреннюю симпатию и не связанные никакими обязательствами люди, мужчина и женщина, сразу же, во время первой-второй встречи, занялись любовью. Вовсе не обязательно, но такое все же иногда случается, и довольно часто.

Вот и сейчас…

Максим и Женя прошлись по лугу к речке, уселись на бережку.

– Холодная, наверное, вода, – тихо прошептала девушка. – А так хочется искупаться!

– Может быть, не такая уж и холодная… – Встав, Тихомиров подошел к речке, нагнулся, потрогал воду. – Да, окунуться можно – дни-то стоят жаркие…

– Ой, а у меня и купальника нет…

Нет, голой Женечка в воду не полезла – постеснялась, да и белье у нее оказалось красивое, индийское, раздобытое по большому блату.

Можно сказать, и не купались даже – просто нырнули и тут же выскочили, разлеглись в травке на солнышке. И вот тут-то все и произошло, как-то незаметно-буднично, быстро – просто Максим невзначай прижался к жаркому девичьему плечику… Женечка не отпрянула, отнюдь… И тут уж пошли поцелуи, объятия… вот уже обнажилась грудь…

Как и обещал, Тихомиров проводил девушку до остановки автобуса, не мог не проводить. Держал себя очень тактично, чисто по-дружески, вовсе и не акцентируя внимание на произошедшем, хвост, словно глупый павлин, не распускал, неотразимым мачо себя не считал. А вот говорил много:

– Женя, а ты знаешь немецкий? Французский учила? Надо же, и я тоже! Парле ву франсе, ма шери? Ах, немножко забыла уже, бывает. Без практики язык мертв… Тебе какие фильмы больше нравятся? Только не говори, что индийские! И не скажешь? И славно! На ретроспективе французского кино была? Отлично, а мне вот не удалось. Как я тебе завидую, господи! Что? Да, крещеный… в детстве еще… бабушка… А ты? Нет? Понятно, понятно – атеизм есть атеизм. А как тебе Жан Габен? А Бельмондо? Ален Делон больше нравится? Кто бы сомневался!

Подъехал автобус – белый, с красными широкими полосами, ЛиАЗ.

– Ну что ж, желаю счастливо съездить! – чинно склонил голову молодой человек. – Бон вояж, ма шери, адье! Рад буду потом посмотреть фотографии.

– Обязательно покажу! – Улыбнувшись, девушка забралась в салон и уже оттуда, усевшись, помахала рукой.

Автобус тронулся, обдав Тихомирова вонючим дымом. Максим улыбнулся: эх, Женечка-Женя… Евгения Петровна… Нельзя сказать, что у них был бурный секс, девушка вела себя достаточно скованно, много не позволяла, да и не знала в общем-то – откуда ей сейчас знать? В это-то время? Бедные, бедные девушки СССР – многие, в силу особенностей сексуального воспитания, а точнее, его полного отсутствия, до конца жизни оставались фригидными, совершенно искренне не понимая, а что, собственно, еще надобно мужу-то? Ну, родили детей – и ладно, а он… Сыт, обут, обстиран – змей гладкий… Так еще и любовницу, говорят, на стороне завел… Ах кобелина! Глаза бы повыцарапать… обоим!