Сатиры

В поднос упираются дерзко Преступно-прекрасные формы. Смущенно,и робко,и мерзко Уперлись глазами в забор мы... Забыли грибы и бутылку, И кровь приливает к затылку.

"садитесь,христина петровна!"Потупясь,мы к ней обратились (все трое в нее поголовно Давно уже насмерть влюбились), Но молча косится четвертый: Причины особого сорта...

Хозяин беседки и христи, Наливки,и сливок,и сада Сжимает задумчиво кисти, А в сердце вползает досада: "ах,ешьте грибы и малину И только оставьте христину!"

****

1908

На славном посту

Фельетонист вз'ерошенный Засунул в рот перо. На нем халат изношенный И шляпа болеро...

Чем в следующем номере Заполнить сотню строк? Зимою жизнь в житомире Сонлива,как сурок.

Живет перепечатками, Газета- инвалид И только опечатками Порой развеселит.

Не трогай полицмейстера, Духовных и крестьян, Чиновников,брандмейстера, Торговцев и дворян,

Султана,предводителя, Толстого и руссо, Адама-прародителя И даже клемансо...

Ах,жизнь полна суровости, Заплачешь над судьбой: Единственные новостиПарад и мордобой!

Фельетонист вз'ерошенный, Терзает болеро: Парад- сюжет изношенный, А мордобой -старо!

****

1908

При лампе

Три экстерна болтают руками, А студент-оппонент На диван завалился с носками, Говорит,говорит,говорит...

Первый видит спасенье в природе, Но второй потрясая икрой, Уверяет,что- только в народе. Третий-в книгах и личной свободе, А студент возражает всем трем.

Лазарь розенберг,рыжий и гибкий, В стороне,на окне, К дине блюм наклонился с улыбкой. В их сердцах ангел страсти на скрипке В первый раз вдохновенно играл.

В окна первые звезды мигали. Лез жасмин из куртин. Дина нежилась в маминой шали, А у лазаря зубы стучали От любви, от великой любви!..

Звонко пробило четверть второгоИ студент-оппонент Приступил,горячась до смешного, К разделению шара земного. Остальные устало молчали.

Дым табачный и свежесть ночная... В стороне,на окне, Разметалась забытая шаль,как больная, И служанка внесла,на ходу засыпая, Шестой самовар...

****

1908

Ранним утром

Утро.в парке-песнь кукушкина. Заперт сельтерский киоск. Рядом памятничек пушкина, У подножья-пьяный в лоск:

Поудобнее притулится, Посидит и упадет... За оградой вьется улица, А на улице народ:

Две дворянки,мама с дочкою, Ковыляет на базар; Водовоз,привстав над бочкою, Мчится,словно на пожар;

Пристав с шашкою под мышкою, Две свиньи,ветеринар. Через час-"приготовишкою" Оживляется бульвар.

Сколько их,смешных и маленьких, И какой сановный вид! Вон толстяк в галошах-валенках Ест свой завтрак и сопит.

Два-друг дружку лупят ранцами, Третий книжки растерял, И за это "оборванцами" Встречный поп их обругал.

Солнце реет над березами. Воздух чист,как серебро. Тарахтит за водовозами Беспокойное ведро.

На кентаврах раскоряченных Прокатил архиерей, По ошибке,страхом схваченный, Низко шапку снял еврей.

С визгом пес пронесся мнительный"гицель" выехал на лов. Бочки.запах подозрительный Об'ясняет все без слов.

Жизнь все ярче разгорается; Двух старушек в часть ведут, В парке кто-то надрываетсяВероятно,морду бьют.

Тьма,как будто в полинезии... И отлично!боже мой, Разве мало здесь поэзии, Самобытной и родной?!

****

1909

Пастель

Лиловый лиф и желтый бант у бюста, Безглазые глаза-как два пупка. Чужие локоны к вискам прилипли густо, И маслянисто свесились бока.

Сто слов,навитых в черепе на ролик, Замусленную всеми ерунду, Она,как четки набожный католик, Перебирает вечно на ходу.

В ее салонах-все,толпою смелой, Содравши шкуру с девственных идей, Хватают лапами бесчувственное тело И рьяно ржут, как стадо лошадей.

Там говорят,что вздорожали яйца И что комета стала над невой,Любуясь,как каминные китайцы Кивают в такт под грамофонный вой.

Сама мадам наклонна к идеалам: Законную двуспальную кровать Под стеганым атласным одеялом Она всегда умела охранять.

Но,нос суя любовно и сурово В случайный хлам бесштемпельных "грехов", Она читает вечером баркова И с кучером храпит до петухов.

Поет.рисует акварелью розы. Следит,дрожа,за модой всех сортов, Копя остроты,слухи,фразы,позы И растлевая музу и любовь.

На каждый шаг-расхожий катехизис, Прин-ци-пи-аль-но носит бандажи. Некстати поминает слово "кризис" И томно тяготеет к глупой лжи.

В тщеславном,нестерпимо остром,зуде Всегда смешна,себе самой в ущерб, И даже на интимнейшей посуде Имеет родовой дворянский герб.

Она в родстве и дружбе неизменной С бездарностью,нахальством, пустяком. Знакома с лестью,пафосом,изменой И,кажется,в амурах с дураком...

Ее не знают,к счастью,только...кто же? Конечно-дети, звери и народ. Одни-когда со взрослыми не схожи, А те-когда подальше от господ.

Портрет готов.карандаши бросая, Прошу за грубость мне не делать сцен: Когда свинью рисуешь у сараяНа полотне не выйдет веLLе неLеNе.

****

1910

Лошади

Четыре кавалера Дежурят возле сквера, Но вера не идет.

Друзья от скуки судят Бока ее и груди, Ресницы и живот.

"невредная блондинка!" -"н-да-с,девочка с начинкой..." -"жаль только не того-с!"

– "шалишь, а та интрижка С двоюродным братишкой?" -"ну,это,брат,вопрос".

Вдали мелькнула вера. Четыре кавалера С изяществом стрекоз

Галантно подлетели И сразу прямо к цели: "как спали,хорошо-с?"

– "а к вам, ха-ха,в окошко Стучалась ночью кошка..." -"с усами...ха-ха-ха!"

Краснеет вера густо И шепчет:"будь вам пусто! Какая чепуха..."

Подходит пятый лихо И спрашивает тихо: Ну,как дела,друзья?"

Смеясь, шепнул четвертый: Морочит хуже чертаПока еще нельзя".

– "смотри... скрывать негоже! Я в очереди тоже..." -"само собой,мой друг".

Пять форменных фуражек И десять глупых ляжек Замкнули веру в круг.