Щит героя

– Здорово, только не улавливаю, для чего тебе плот?

– Как для чего? Ставим палатку и поехали! Можно по Оке, по Волге - до Сталинграда или до Астрахани.

– Это мечта или план?

– Мы с ребятами решили на каникулах махнуть...

Игорь еще долго и увлеченно рассказывает о будущем походе, и я замечаю - все обдумано, подсчитано, поставлено на деловую ногу. Так в разговоре проходит с полчаса. Спрашиваю:

– В училище какие дела? Нравится? Не жалеешь?

– Нет, не жалею.

– Чего так сдержанно, без восторга?

– Работать - не болтать, - говорит Игорь, и я понимаю - слова не его, скорее - мастера Коновницына.

И о домашних делах Игорь рассказывает сдержанно. Все, мол, в порядке. Вавасич работает, мать - тоже очень довольна, Ирина морочит голову Алешке, так что ему, Игорю, даже непонятно, "чего она тянет, или шла бы замуж, или не держала бы Алешку на строгом ошейнике".

– А как твой друг Гарька?
– спрашиваю я.

– Постигает науку! Мамаша на весь двор объявила: "Мы готовимся в МИМО!"

Игорь поворачивается ко мне в профиль и, как всегда, - стоит ему задуматься, наморщить лоб - делается невозможно похож на отца. И я вспоминаю эпизод тридцатилетней давности.

Последние дни войны. Аэродром Штаргардт. Развороченные окрестности небольшого городка. Получен приказ - отправиться в тыл и перегнать с завода партию новых истребителей. Странное раздвоение: не хочется улетать от последних боев и до смерти охота получить новые машины.

Ранним утром собираемся у потрепанного Ли-2. Нас двенадцать летчиков - штатная эскадрилья. Залезаем в гулкий фюзеляж, рассаживаемся на жестких дюралевых лавочках, ждем.

Проходит пятнадцать, двадцать минут, экипаж не запускает двигателей. Пепе идет к командиру корабля.

– Чего сидим?

– По радио приказали обождать пассажира.

Наконец он появляется, этот пассажир. Тучный, немолодой, в кожаном реглане без погон, в форменной авиационной фуражке. Грузно поднимается по лесенке, по-хозяйски оглядывает самолет. Два солдата вносят объемистые чемоданы - штук шесть и небрежно упакованный сверток - ковер. Это трофеи.

– Здравствуйте, товарищи!
– говорит пассажир.

Мы нестройно отвечаем. Пауза. И на весь самолет голос Пепе:

– Гусь свинье не товарищ.

– Кто вы такой?
– багровеет затянутый в кожу мужчина.

– По отношению к вам? Гусь.

– Вы еще пожалеете и горько раскаетесь, капитан...

Экипаж запускает двигатели, гулкая кабина наполняется грохотом... Взлетаем и летим шесть часов подряд. Пепе смотрит в иллюминатор и молчит. На него это непохоже.

Оглохшие и измочаленные, приземляемся на заводском аэродроме. Летчику-истребителю нет хуже испытания, чем полет пассажиром. Раздраженные сходим на зеленую травку, закуриваем...

Наш попутчик, не обращаясь ни к кому, просит:

– Помогите, ребята, вещички забрать.

– Не сметь!
– говорит Пепе.
– Если кто дотронется, выгоню из эскадрильи...

Не знаю в точности, кем был тот пассажир, знаю, Пепе вызывали на Военный совет, требовали ответа. Потом Пепе рассказывал:

– Ну, я церемониться не стал и рубанул, как думал: если солдат, у которого сожгли дом, разорили семью, который настрадался, топая от Сталинграда до Берлина, хватает трофейное барахлишко, и понять и извинить могу, но когда такой...

Выручил Пепе Главный маршал:

– Молодец, капитан, с принципами...

А скорее выручила Петьку победа. На радостях дело замяли.

Валерий Васильевич приглашает всех, как он выражается, посмотреть гранд-кино. Я догадываюсь, что это неспроста.

Картина называется "Обгоняющий календарь", и смотреть ее предстоит в клубе какого-то научно-исследовательского института, на широкий экран фильм выйдет только месяца через три-четыре.

Еще в вестибюле просторного очень современного здания я начинаю встречать знакомых: Галю, Ирину и Алешу... Они говорят, что Валерий Васильевич уже здесь, только на минуточку отошел. Потом появляется Игорь с оравой приятелей. Чуть позже - Грачев.

– Петелин пригласил, - говорит Анатолий Михайлович.
– И так уговаривал, будто он главную роль играет...

Мимо проходит стройная девушка в модных расклешенных брюках, в замшевой курточке-коротышке. Протягивая руку, говорит:

– Не узнали? Здравствуйте.

– Люся?
– удивляюсь я.

– Удовольствие получите, но страху натерпитесь, приготовьтесь...

– Ты уже видела фильм?

– Конечно. Но такую картину можно десять раз смотреть...

Мы еще немного толкуем о пустяках, я интересуюсь, что делает Люся, и она с удовольствием объясняет:

– Закрепилась на студии. В штате. Любовь Орлова из меня не получилась, но я довольна. В костюмерном - работа не для каждого...

Мне не удается выяснить подробности "работы не для каждого", к нам подлетают Таня и Вадим.

И тут же звонят звонки.

Фильм начинается сразу, без журнала. По черному экрану пробегают рубиновые, темно-зеленые, потом соломенно-желтые всполохи, и тревожная музыка тихо сочится в зал. Черт возьми, еще ничего не случилось, а ты уже в ожидании.

Экран словно разрывается, и по головокружительной горной дороге, залитой медово-ярким солнечным светом, на сумасшедшей скорости несется автомобиль-сигара. Красавица гоночная машина приближается к полуразрушенному мосту...

В зале раздается единый выдох-стон, и на глазах совершенно обалдевшей публики происходит чудо: в реве сверхмощного двигателя, в облаке мгновенно взметнувшейся из-под колес пыли автомобиль проскакивает мост по двум жиденьким бревнышкам...

И сразу остатки моста рушатся в глубокое мрачное ущелье.

Пересказать фильм "Обгоняющий календарь" заманчиво, но я не стану этого делать, ибо древняя мудрость гласит: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Скажу только: волею режиссера, а может быть и вопреки его замыслу, автомобиль-сигара вытеснил самых превосходных актеров. Машина как бы перестала быть машиной, она превратилась в динамичный, трагический и мажорный символ времени. Гоночная машина прыгала через препятствия, взлетала на почти вертикальную стену, вкатывалась на стремительно мчавшийся грузовик, проносилась под носом курьерского поезда. Вперед! Через все препятствия! Быстрее, и дальше! Машине не хватало только человеческого лица и человеческого голоса.