Щуки в море

[12] Эрзя — один из двух основных субэтносов мордвы.

[13] У. Шекспир, «Гамлет, принц датский» (пер. Б. Пастернака).

[14] Бригантина (жарг.) — машина, угоняемая специально для одноразовой акции.

[15] Девятая заповедь Моисея запрещает лжесвидетельство.

[16] ПБС — прибор бесшумной и беспламенной стрельбы, в обиходе именуемый «глушителем».

[17] «Трусливый — лживым поцелуем, и тот, кто смел, — мечом!» — О. Уайльд, «Баллада Рэдингской тюрьмы» (пер. К. Бальмонта).

[18] Имеется в виду обычай одного из полисов Древней Греции: геронт (сенатор), предлагая новый закон, стоял с петлёй на шее. Если закон не принимался, геронта вешали.

[19] Армянское имя Хачатур буквально означает «ниспосланный крестом». «Мат» — по-армянски «палец», поэтому «Мататур» можно перевести как «пальцем деланный».

[20] С. Тейлерян (1897–1960) — народный герой Армении, убивший Мехмеда Талаат-пашу — одного из главных организаторов геноцида армян в Турции.

[21] Л. Филатов, «Про Федота-стрельца, удалого молодца».

[22] «Вован» (жарг.) — военнослужащий Внутренних войск МВД.

[23] «Чёрные полковники» — военная хунта в Греции в 1967–1974 годах.

[24] З. Портнова (1926–1944) — подпольщица и партизанка Великой Отечественной войны, Герой Советского Союза. Одним из эпизодов её деятельности было массовое отравление немецких офицеров в столовой.

[25] Правильно «дихлорид карбонила».

[26] «Здесь и сейчас» (лат.)

Глава 7. Эскалоп из эскулапа

11 октября — ноябрь 2005

Не буди того, что отмечталось,

Не волнуй того, что не сбылось, —

Слишком раннюю утрату и усталость

Испытать мне в жизни привелось.

С. Есенин

— Так вот как вы оказались на Тарлаоне! — сообразил Алексей. — Дальше я немного знаю, Даша рассказывала.

— А я чувствовала, что тебе приходилось убивать. Но что именно ты завалил Голика? — воодушевилась Кристина. — Вот этого я даже представить себе не могла — что обнимаю историческую личность.

— Король медведей и цели выбирает королевские! — отшутился Артур.

— Ну и правильно! И Голика, и всех тех уродов, которых вы положили. Знаешь ведь, настрадалась я от этих государевых сатрапчиков, так что туда им и дорога! Как там было у Булгакова? «Королева в восхищении!» [1] — Кристина прильнула к нему страстным долгим поцелуем.

— Кстати, от меня персональная благодарность за Азерникова, — повернулся Алексей к Виктору. — Именно за него, и ты прекрасно понимаешь, почему… А Мхитару этому вы разве теперь не можете помочь? — он не оставил без внимания ещё одну человеческую трагедию.

* * *

Человек во тьме.

Человек неподвижно сидит на скамейке, наслаждаясь заходящим солнцем и последним теплом. В руках он держит толстую книгу и раз за разом перечитывает одно и то же место: «А кто ненавидит брата своего, тот находится во тьме, и во тьме ходит, и не знает, куда идёт, потому что тьма ослепила ему глаза»[2].

Книга на русском языке, а не на его родном армянском, но русский, пожалуй, столь же родной ему, и думает он сейчас по-русски. «Кто же ненавидел брата своего? Кто согрешил?» — в который уже раз проносятся его мысли. — «Получается, что всё-таки я сам, причём дважды». Он вздыхает и начинает быстро листать книгу — в поисках слов, всегда дававших ему утешение и смутную надежду: «Но это для того, чтобы на нём явились дела Божии»[3].

— Простите, можно присесть покурить? Я вам не помешаю? — низкий, какой-то стелющийся женский голос.

— Не помешаете, — человек слегка улыбается. — А у вас закурить не найдётся? Я редко курю, не взял с собой.

Они курят — молча, и женщина встаёт и тихо уходит. И он, не переставая грустно улыбаться, думает: «Сестра… Теперь они все для меня — сёстры». И время бежит дальше.

Солнце давно уже не ласкало, поднялся ветер, и явно собирался дождь, но человек всё продолжал сидеть с книгой, которая сама была как солнце.

Книгой, набранной рельефными точками.

Человек был слепым.

* * *

— Лсум эм![4] — высветившийся на экране мобильника номер был незнакомым, но звонили на телефон, которым Матевосян пользовался только для связи со своей роднёй и близкими друзьями.

— Хачатур Паруйрович? Добрый вечер! — ответил по-русски довольно приятный женский голос. — Дело касается вашего племянника.

— Что с ним? — встревожился Матевосян, моментально сообразив, что слепой Махо, скорее всего, попал под машину и теперь звонит врач из больницы.

— Не беспокойтесь, ничего. Мы ищем возможность помочь ему, — женщина выделила голосом слово «помочь», — и мне нужно поговорить с вами.

— «Вы» — это кто, простите?

— «Мы» — это мы, — чувствовалась, что невидимая собеседница иронично усмехнулась. — У вас есть возможность встретиться наедине? Вы же купец, наверняка знаете такое место для деловых переговоров.

— Знаю, конечно, — Матевосян, разумеется, опасался, ибо всё было насквозь непонятным, но всё же решился продолжить разговор. — Только почему именно со мной поговорить?

— С самим Мхитаром не могу, и с его мамой тоже, не хочется зря обнадёживать, — виноватым тоном произнесла женщина. — Я не на сто процентов уверена, что мы сможем.

— Вы что, имеете в виду…

— Да.

— Хорошо, — потрясённо выдохнул Хачатур Паруйрович. — Вы сможете подъехать где-то в пять-десять минут девятого в ресторан «Арцах»? Знаете, где это? — он продиктовал адрес. — Назовитесь, и вас проводят в кабинет. Да, кстати, как вас зовут?

— Таисия. До встречи!

* * *

У преуспевающего предпринимателя Хачатура Матевосяна была невероятно ревнивая жена, которую он при всём том очень любил и не хотел расстраивать её даже случайно павшим подозрением, поэтому предложил телефонной незнакомке именно «Арцах». С любовницами, по давнему молчаливому уговору, здесь не встречались, не подавали и калейдоскоп закусок со всего мира — только суровые мужчины, иногда с жёнами, и только старинная армянская кухня. Одинокая женщина со стороны могла попасть в этот ресторан лишь будучи приглашена как деловой партнёр, но бывало это очень редко, и метрдотель Самвел был немало удивлён, когда хорошо знакомый ему Матевосян сообщил, кого именно будет ждать в кабинете.