Седьмая принцесса

— Иди-ка сюда и получи, зачем послали. Повыше руки-то подними, я уж, милочка, не молода, чтоб к тебе как тростинка гнуться. — И Нянька принялась накладывать на протянутые к ней руки целую гору белья.

— Так, пара простыней, две наволочки, скатерть, салфетка; теперь полотенца: банное, для лица, для бритья… В его-то годы! — снова фыркнула Нянька. Будь Нолличек не двадцати одного, а пятидесяти одного года от роду, для Няньки он оставался бы прежним тугощёким несмышлёнышем.

— Ну, всё, что ли?

— Ещё носовой платок, — прошептала Джен.

— Платок нам и здесь пригодится, — кивнула Нянька, искоса взглянув в угол на короля. — Уф, беги теперь, да не задерживайся по дороге.

Джен стремглав бросилась вон, а Нянька выудила из шкафа чистейший, пахнущий лавандой носовой платок и уже не сердито сказала Нолличеку:

— Иди сюда, горе мое.

Нолличек, пристыженно опустив голову, приблизился к лестнице. Был он юноша тощий и длинноногий: он стоял на полу, а Нянюшка на верхней ступеньке, но они были почти одного роста — его подбородок приходился вровень с её плечом.

— Ну давай, вытрем глазки, — сказала Нянька и сама промокнула королю глаза. — А теперь высморкаемся.

Нолличек изо всех сил высморкался в подставленный платок.

— Будешь теперь паинькой? — спросила Нянька.

— Да, Нянюшка, — ответил Нолличек, шмыгнув носом.

— Вот и умница. — Нянька уселась на ступеньку и погрозила воспитаннику пальцем. — Неужели тебе приятно быть плохим?

— А что я могу поделать? Не с той ноги встал. — Нолличек вздохнул. — День на день не приходится. У меня же натура, сама знаешь, переменчивая.

— Не у тебя одного.

— Но такой, как у меня, ни у кого нет, — живо отозвался Нолличек. — Ведь когда я хороший, я очень-очень-очень хороший!

— Зато когда плохой… — начала Нянька.

— Тогда я ужасный. Конечно, так и есть. Но право же, Нянюшка, у меня из-за каждой мелочи портится настроение.

— Это ещё не причина портить вещи и еду, — возразила Нянька.

— Причина!

— Ну, а сегодня ты из-за чего развоевался? Опять не с той ноги встал?

— Я уже не знаю, какая та, какая не та! Даже кровать перед сном и так, и эдак верчу, чтоб встать с утра весёлым и добрым, но никакого толку, — пожаловался Нолличек. — Может, у меня кровать не та? И простыни на ней все в дырках, как решето. Вот, полюбуйся! — Король вытащил из кармана ветхую-преветхую простыню, и она прямо на глазах рассыпалась в прах.

— Теперь ты полюбуйся! — Нянька запустила руку в бельевой шкаф и вытащила оттуда ещё одну дырчатую простыню — родную сестру первой. — И на это полюбуйся! — Нянька извлекла рваную наволочку, — И на это! И на это! И на это! — Она швыряла сверху полотенца, скатерти, салфетки, и дырок в них было больше, чем звёзд на небе. — Так-то, дорогуша! Меня дырками не удивишь.

— Нянюшка, это же позор! — воскликнул король.

— Конечно, позор!

— Надо немедленно купить новые!

— Где, скажи на милость? Во всей стране полотна не сыщешь.

— Я велю Садовнику выращивать вместо колокольчиков лён, — немедленно решил Нолличек.

— Льна-то полным-полно! — сказала Нянька. — Льна предостаточно! Ну-ка, сними меня отсюда!

Нолличек бережно опустил маленькую старушку на пол, и она распахнула дверцы огромного шкафа.

— Гляди!

Король увидел, что шкаф до отказа забит льном.

— Так за чем же дело стало? — недоумённо спросил Нолличек.

— Кому прясть-то?

— Девицам, — сказал Нолличек не раздумывая.

— Много ты об девицах понимаешь! — усмехнулась Нянька. — Девицы теперь никудышные стали: крали расфуфыренные да бездельницы криворукие.

— Тогда ты спряди, Нянюшка! Ты же была когда-то лучшей пряхой в округе!

— Была, да сплыла, — печально промолвила Нянька. И вдруг щёки её сморщились, губы задрожали, и Нянюшка, плюхнувшись на выпавшую из буфета кипу льна, горько разрыдалась. — Минули мои золотые денёчки, прошла жизнь…

Нолличек совершенно не выносил женских слез. Он подхватил свою крошечную Няньку на руки и, усевшись с нею на стул, стал качать и баюкать, как ребёночка:

— Ну, Нянюшка, ну не плачь, ну, милая, — дам калач…

— Ещё бы, — горестно всхлипывала Нянька, — постареешь с тобой. Что с маленьким, что с большим — забот полон рот.

— Ну-ну, будет, не плачь, я уже паинька, примерный мальчик…

— Как же, примерный — до завтрашнего утра. Ох, чует моё старое сердце, недолго мне осталось, приму я смерть через твои безобразия!

— Клянусь, я тебе больше никаких забот не доставлю!

— Тебе так кажется, — снова всхлипнула старушка.

— Но, Нянюшка, что же нам делать?

— Женить тебя надо, вот что.

— Женить?

— Точно! Женись-ка ты, голубчик, побыстрее да свали обузу с моих старых плеч.

— Хорошо, Няшошка, женюсь, честное слово — женюсь! — Нолличек готов был пообещать что угодно, лишь бы старушка перестала плакать. А она и впрямь перестала: сидит у него на коленях, по обыкновению, бодра и деловита.

— Женишься! Отлично! Только не вздумай сам невесту выбирать — непременно выберешь кралю или криворучку. Знаю я тебя.

— Я, Нянюшка, возьму в жёны лучшую в Норфолке пряху, — воскликнул Нолличек. — Чтоб тебе угодить.

— Очень ты часто думаешь о том, чтоб мне угодить, Нет у меня в твои слова веры. И жену ты выберешь на свой вкус, а ие на мой.

Король Нолличек обвел рукою ломившийся от льна шкаф.

— Я выберу ту, которая спрядет этот лён.

Нянька живо соскочила с его острых коленок и вскричала:

— Вперёд! Скорее!

— Куда?

— Искать её!

— Кого? Невесту?

— Ту единственную в Норфолке девушку, которая сможет спрясть этот лён.

Глава VI. МАМАША КОДЛИНГ ВНЕ СЕБЯ

— Кородева норфолкских беляшей! Королева норфолкских беляшей! — звенели голоса в Доллечкином сне.

А заснула она даже крепче обычного, поскольку по телу разливалась приятная сонная сытость. Мамаша Кодлинг, вернувшись с дрожжами от пекаря, застала Долл возле печки — дочка спала, свесив голову на грудь. Больше на кухне никого не было, хотя время близилось к обеду. Мамаша Кодлинг положила сумку на стол и громко спросила:

— Мальчики с поля подошли?

— Нет, маманя, — очнулась Доллечка.