Седьмая принцесса

— Королеву! И принцессу! — Все вокруг так и обмерли.

— Ну уж нет! — возмущённо сказал король. — Тебя он ни за что не получит.

— Получит, — сказала Долл, — Я сама пообещала. Иначе он не стал бы прясть лён.

— Ты дала ему слово чести? — спросил Нолличек…

Долл кивнула и снова потупилась.

— Как же ты могла?..

— Я боялась… — сказала Долл, не поднимая глаз.

— Чего? Доллечка, чего ты боялась?

— Что ты разгневаешься.

— Что я разгне… Ой-ёй-ёй! Какой я, должно быть, ужасный человек! — ахнул Нолличек и повесил голову от стыда.

— Тут уж ничего не поделаешь, — мягко сказала Долл. — Ведь у тебя двойная натура.

— Как это «ничего не поделаешь»?! Очень даже поделаешь! — возмущённо закричал Нолличек. — Отныне у меня будет только одна натура! И вставать я всегда буду с правильной ноги! И никогда, никогда, никогда не заставлю тебя больше прясть! Никогда!

Долл вздохнула..

— Это было бы очень хорошо…

— Было бы? Доллечка, почему ты так говоришь?

— Потому что слишком поздно! — Долл в отчаянье заломила руки и снова расплакалась, — Я же дала честное слово.

— Когда придёт этот бес? — воинственно спросил Нолличек.

— В любую минуту.

— Так что ж мы время теряем? — завопил Нолличек и, схватив блинный колокольчик, забегал из угла в угол и затренькал на весь дворец. — Все под ружьё! — кричал он. — Флот на воду! Гвардию сюда! Полицию сюда! Пожарных сюда! Тащите ружья, вилы, пики и перочинные ножи! Ставни на запор! Двери на засов! Заложить дымоходы! Заклеить замочные скважины! Замазать все щели! Чтоб этот бес сюда ни хвостом, ни копытом не пролез.

— Хи-хи-хи! Хи-хи-хи

Глава XX. ЧЁРНЫЙ БЕСЁНОК

Все замерли — недозаперев двери, недозаклеив замочные скважины, не дозамазав щели. Однако ставни были уже плотно закрыты, и в детской царила кромешная тьма. Откуда же доносится это мерзкое хихиканье, от которого стынет в жилах кровьи останавливается сердце?

— Хи-хи-хи!

Ваза, которую Кухарка недавно водрузила на верхушку праздничного торта, вдруг заалела, точно внутри неё разгорелось пламя, а потом — словно уголёк из печи — оттуда выпрыгнул препротивный чернющий бесёнок. Противней ни король, ни придворные в жизни не видали. Положив ногу на ногу, бесёнок уселся на веточку из слоновой кости, а потом, бешено вращая хвостиком, спрыгнул на пол.

— Вот и я! Вот и я!

— Кто ты такой? — требовательно спросил Нолличек и раздвинул занавески, чтобы получше рассмотреть непрошеного гостя. — Кто ты такой?

— Чур, я не подсказчик!

— Так чего ж тут подсказывать? Скажи своё имя, раз пришёл!!

— В том-то вся и беда, — всхлипнула Долл. — Имя у него есть, и назови я его сейчас — никакая беда нам бы уже не грозила. Я должна угадать это имя с трёх раз, и тогда бес будет надо мной не властен.

— С трёх раз? — Нолличек просиял. — Это же чепуха! С трёх раз что угодно угадать можно… Его зовут…

— Только не спеши! — умоляюще воскликнула Долл, — Не угадаешь — потеряешь и меня, и ребёнка.

— Хорошенького, голубоглазенького детёпыша, — подхватил бес. — И миленькую, красивенькую жёнушку!

Он заглянул в колыбель и потянулся приподнять вуаль, твёрдо зная, что ни за три, ни за тридцать три, ни за триста тридцать три попытки его имени никому не угадать.

Все женщины бросились на защиту ребёнка.

— Руки прочь! — прикрикнула на беса Нянька, и под её взглядом он съёжился и даже попятился. Она была, видно, из тех нянек, которым ие смеют перечить даже бесы. Нолличек тем временем перетряхивал содержимое своих карманов.

— Отдать тебе моего ребёночка? Отдать тебе мою Доллечку? Всё что угодно проси, но их не отдам, — бормотал он и вдруг подскочил к бесу: — Слушай! Хочешь корону? Хочешь скипетр? Хочешь перочинный ножичек с тремя лезвиями? Всё забирай и уходи подобру-поздорову. Ишь, какой выискался! Хапуга!

Бес осклабился, услышав про корону, ухмыльнулся, услышав про скипетр, и презрительно фыркнул, услышав про перочинный ножичек. Потом он бешено завертел хвостом-веретеном и завопил:

— Не на того напали! Я не тот! Это точно, как то, что зовут меня…

— Как? — спросил дружный хор.

— Я не дурак! И зовут меня неважно как! — издевательски захихикал бес.

Тут к нему подбежала Джен и плюхнулась на колени:

— Я отдам тебе все мои цветные ленты и серебряную монету — четыре пенса — в придачу, — сказала она. — Только убирайся куда подальшеу чтобы духа твоего здесь не было.

Бес осклабился, услышав про ленты, ухмыльнулся, услышав про четыре пенса, и, подкрутив хвостик, сказал:

— Не уйду.

Тут, размахивая медной кастрюлей и деревянной ложкой, к нему протопала Кухарка.

— Вот, — сказала она. — Забирай! Это моя лучшая кастрюля и почти лучшая поварёшка. Забирай! И мотай отсюда, да побыстрее.

Бес осклабился, услышав про кастрюлю, ухмыльнулся, услышав про поварёшку, и, подкрутив хвостик, сказал:

— Не уйду.

Вперёд выступил Дворецкий.

— Что ж, — сказал он. — Тебе, должно быть, понравится вот этот штопор моего собственного изобретения. Могу ещё налить тебе бокал шампанского. Соглашайся, поганый бес, и убирайся куда подальше.

Бес ухмыльнулся, услышав про штопор, презрительно фыркнул, услышав про шампанское, и, подкрутив хвост, сказал:

— Не уйду.

— Тогда, — обратилась к нему Мегги, — ты, верно, не откажешься от моих лучших лопаточек для сбивания масла и от доброй миски свежайшего творога. А хочешь — сыворотки попей. Только побыстрее! Бери и — уматывай, чтоб глаза мои тебя больше не видели.

Бес осклабился, услышав про лопаточки, ухмыльнулся, услышав про творог с сывороткой, и, подкрутив хвостик, заявил:

— Не уйду.

Тут его принялся увещевать Садовник.

— Послушай, — сказал он, — будь благоразумен. Я предлагаю тебе очень ценные вещи: мою лопату, совок и картофелекопалку. Лучше во всём Норфолке не сыщешь. Забирай и проваливай, мерзкий ты, мерзкий бес!

Но бес осклабился, ухмыльнулся и фыркнул, услышав про лопату, совок и картофелекопалку. Лихо подкрутив хвостик, он сказал:

— Не уйду.

— Да пропади ты пропадом! — взъярилась Мамаша Кодлинг. — Забирай дедову пивную кружку и бабкин бронзовый напёрсток, забирай, поганец, только чтоб духом твоим здесь больше не пахло.

Но бес осклабился, ухмыльнулся, фыркнул, подкрутил хвост И снова сказал:

— Не уйду.

Вперёд дружно вышли Эйб, Сид, Дейв и Хэл с мешками на плечах.