Секс с экс

– Можете подержать Бена? – Я киваю, потому что боюсь открыть рот, чтобы в него не попала какая-нибудь гадость. Даррен с улыбкой передает его мне. Хорошо, что мальчик не стал плакать. И я улыбаюсь ему очаровательной улыбкой в надежде, что мое умение обращаться с мужчинами распространяется и на таких малышей.

Даррен выскакивает из бассейна.

Он божествен.

Он, наверное, качается. У него упругие и развитые мышцы. Он худой и загорелый. Я смотрю, как сверкает вода, стекая по его плечам и ногам. Дотронуться бы до этого Адониса. С волнением отмечаю, что его сильная грудь и ноги покрыты волосами, а спина – нет.

Мои соски твердеют и трутся о жесткий купальник. Бездарная дешевка, он без подкладки.

Даррен надевает племянницам нарукавники. И пускает их ко мне в бассейн. А сам садится на бортик, болтая ногами в воде. У меня слабость в коленях, все тело в огне. Не могу оторвать от него глаз. Он великолепен, великолепен. От загорелых ступней с аккуратными квадратными ногтями – а не желтыми загнутыми когтями, которыми предпочитает щеголять большинство мужчин – и длинных мускулистых ног до аккуратного плоского живота. Это вам не упаковка из шести бутылок – это как целая полка в баре. Я хочу запустить пальцы в волосы на его груди. Потерять их там и уже никогда не найти. У него сильные широкие плечи. От воды они блестят, точно лакированные. Он наблюдает за детьми и не замечает, что я изучаю каждую капельку хлора на его коже. Блестящие волосы непокорно вьются на шее, и я им завидую. Я хочу быть этой прядью волос, хочу быть каплей хлорки, воды и мочи.

Пока он внимательно следит, как дети плещутся и прыгают в воде, я рискую взглянуть на его плавки.

О-о-о-го.

Привет, малыш.

– Мне взять Бена?

– Что?

От смущения я чуть не роняю мальчика. Почему он решил со мной заговорить именно сейчас? Передавая малыша, я стараюсь не смотреть Даррену в глаза и чувствую себя, как ребенок, которого поймали за руку у блюда с пирожными. Я заставляю себя взглянуть на Даррена, и он снова улыбается. Приятно, что я его так забавляю! Раздраженная и возбужденная, я недовольно тащусь к лестнице, пока он вылезает. Он пытается завести беседу, но я не могу успокоиться. До тех пор, пока не замечаю, что он украдкой разглядывает мою грудь, и настроение у меня тут же поднимается.

Да, теперь мне гораздо лучше.

После бассейна мы идем в «Макдоналдс». Даррен, очевидно, несколько удивлен моим выбором ресторана. Я улыбаюсь и ничего не объясняю. И лишь после того как Люси получила второй шоколадный коктейль, а я второй раз отвелa Шарлотту в туалет (самостоятельно), мне приходит в голову проверить сообщения на мобильном. Как я могла забыть позвонить Фи или Бейлу! И ведь не потому, что развлекалась. В том смысле, что не ходила по магазинам и клубам. Обычно я проверяю их каждые двадцать пять минут, если я не на работе. Было шесть звонков.

– Привет, Кэс. Это Фи. Я просмотрела за ночь все файлы и сделала список из трех подходящих сценариев для шоу. Мне провести с ними интервью? Если да, то тебе нужно предусмотреть бюджет побольше. Позвони мне.

– Привет, Кэс, это Джош. Иззи мне сказала, что ты поехала за каким-то парнем через всю страну. А в чем дело? Он что, трансвеcmum? Наверное, получится хорошее шоу. Ладно, звони, когда будет время.

– Кэс, это опять Фи. Ты мне не позвонила, я решила сама провести интервью. Кажется, я нашла замену. Надеюсь, хорошую. У меня вообще-то не было выбора. Мы не успеваем. Перезвони мне, пожалуйста. Передавай от меня привет Даррену. Скажи, что это та, на которой был светло-голубой костюм из кашемира. Нет, не надо.

– Кэс, это Иззи. Ннннууууууууу, как продвигаются дела с этим северным плейбоем?

– Джокаста, это мама. Мне это не нравится. Ты меня слышишь?

– Кэс, это Бейл. Позвоните мне.

В общем, ничего срочного. И я снова переключаю телефон на автоответчик.

К тому времени, как мы с Сарой отвозим детей домой, я измучена и у меня нет сил отказаться от ужина «по-семейному». Если бы не усталость – да ни за что!

– Оставайтесь, у нас сегодня лазанья, мама и папа ушли в паб, Ричард у Шелли, а Линда здесь. Дома никого. Останетесь одна в пустом доме.

Услышав это, я чувствую прилив энергии и, чуть не вывихнув Даррену руку, тащу его из кухни в машину. Смеясь, он включает зажигание.

– Вам, наверное, надоели дети?

Меня гложет совесть. Может, он хотел остаться, но слишком вежлив, чтобы возразить мне. В конце концов, он, наверное, нечасто приезжает из Лондона навестить родных. Но у меня уже болят руки от игры «раз, два, три, качни». Я нюхала детскую отрыжку, у меня перегрелись мозги от поиска ответов на бесконечные «почему» (почти все они исходили от Даррена).

И самое главное – я не поправляла косметику с тех пор, как мы ушли из бассейна.

– Если честно, да. Я не привыкла к детям. У меня нет ни племянниц, ни племянников.

– Наверное, у ваших друзей должны быть дети, – замечает он.

Я задумываюсь. Нет, детей нет ни у кого. Женщины с телевидения редко вспоминают о своей репродуктивной функции, а другие мои подруги куда-то исчезли, едва завели детей. Наверное, оттого что у нас теперь совершенно разный распорядок дня.

Я с улыбкой решаюсь на чистосердечное признание.

– Нет, до сегодняшнего дня я вообще не думала, что буду когда-нибудь держать на руках ребенка, одевать его, причесывать, водить в туалет, менять подгузники или кормить.

– Правда?

– Правда.

Я немного смущена. Не знаю, как это воспримет Даррен. Он, очевидно, ценит в женщине материнский инстинкт. Все мужчины любят, когда женщины умело обращаются с детьми. Большинству женщин хочется быть терпеливыми, веселыми и любящими матерями.

Только не мне.

Меня это не интересует.

Я старалась делать все правильно только потому, что хочу быть адекватной ситуации. В детстве я не любила, чтобы кто-то другой выигрывал в «кто первый». Меня не устраивало второе место. Если уж делаешь что-то, делай хорошо. Это всегда было моим девизом. Я не собираюсь удивлять Даррена. И мне не важно, что он обо мне думает.

Я гляжу на него украдкой, чтобы увидеть его реакцию на мое признание. У Ричарда такая крошечная машина, что Даррену пришлось сложиться пополам. Он сосредоточенно ведет машину по извилистой дороге. Он включил фары, а дворники на ветровом стекле упорно пытаются смахнуть струи дождя. Я боюсь, это неравная борьба. Не отрывая глаз от дороги, он произносит:

– Вы удивительная.

Я удивительная! Сейчас взлечу от счастья. Я еле себя сдерживаю.

Я удивительная? Ну да, и сколько раз я уже это слышала?

Я удивительная! Сейчас взлечу от счастья. Я еле себя сдерживаю.

Я удивительная. Он наверняка это говорит всем женщинам подряд.

Словом, я делаю вид, что не расслышала, и прикрываю глаза, намереваясь немного поспать, пока мы возвращаемся домой.

Просыпаюсь. Мне улыбается со стены юный Кевин Киган. Где я? Я лежу в узкой кровати на шершавой нейлоновой простыне под нейлоновым покрывалом. Все это коричневое. Разных оттенков коричневого цвета. Больше всего боюсь мужчин с плохим вкусом. Заслышав на улице детский смех, я выглядываю в окно.